– То, что вы всех под одну гребенку. – Захар почувствовал, что в груди закололо сильнее.
– Хочешь сказать, что ты белый и пушистый? – Матвей подошел ближе, показалось, что его светлые голубые глаза стали темнее. – Захар, ты убил. По твоему приказу дух огня сжег человека.
– А Соня? – Захар отступил. Он был выше Матвея, но чувствовал, что сейчас ничего сделать не сможет. – Она никого не убивала. Старх тоже.
– Это пока. – Матвей смотрел на него не отрываясь. – Сажа рано или поздно начинает убивать. И тогда приходится от нее избавляться.
– Даже если это самооборона? Защита?
– Это убийство. Захар, этому нет оправдания.
– Защита тех, кто слаб, защита того, кого любишь, – не оправдания? – Захар резко дернулся вперед, Матвей от него отпрыгнул.
– Ты никого не любишь и никогда не любил. – Он понял, что Шумнов не собирается ничего делать, и снова расслабился. – Нечисть не умеет любить.
– Я человек! – крикнул Захар.
Стены квартиры содрогнулись.
– Мы тебя не трогаем, пока ты в это веришь. – Матвей пошевелил пальцами, и Захар почувствовал, как сердце пропустило удар. – Но стоит тебе забыть то, что делает тебя человеком…
– Я понял. – Шумнов тяжело вздохнул, пытаясь восстановить сердцебиение. – Это предупреждение. Извините, но мне надо идти, Старх не может ждать, пока вы тут начешете свое эго.
Он вылетел из подъезда, хлопнув дверью, и постарался побыстрее оказаться как можно дальше от этой квартиры. Гребаный гарант. Двуличный плут. Его жизнь – гарантия жизни всех остальных. А то, что ему не понравится, – все в утиль. Сердце болело, и казалось, будто он напрочь утратил контроль над своим телом. Давненько с ним такого не случалось. Одно неверное движение, одна не та мысль в голове этого чертового альбиноса Матвея – и ничего не докажешь. Угроза, убивал, надо избавиться.
Захар не заметил, как дошел до студии, где его должен был ждать Андрей.
Дверь оказалась не заперта, в помещении пахло железом, плесенью и какими-то очень знакомыми духами.
Захар прошел вдоль столов, заваленных нотами, увидел фортепьяно, про которое рассказывала Алина. По стенам висели музыкальные инструменты. Была даже небольшая сцена с колонками и ударной установкой. Старх хорошо обжил свою студию.
– Добрый день, сладкий! – голос Андрея заставил обернуться. – Лови.
Что-то похожее на мяч перелетело через все помещение, Захар поймал и тут же уронил. Руки окрасились кровью, к горлу подступила тошнота, по полу покатилась отрубленная голова.
Глава 17
Крыса
СОНЯ ВИДЕЛА, КАК НЕРВНИЧАЕТ СТАСЯ, все сильнее сжимая в руках стаканчик с кофе. Они стояли в очереди на посадку в Санкт-Петербург, оставив позади остальных участников этого дикого выезда. Соне не надо было снимать наушники, чтобы понять, что творится в голове у Стаси. Она перестала следить за собой, оделась как попало, а выходя из уборной, даже не обратила внимания, что подол рубашки попал под пояс штанов и странно топорщится. Две самые красивые, по мнению Сони, девушки выезда превратились в тени. Тень Ланы следовала за Стасей, выжигая то, что было еще живо.
– Привет, мам, – тихо шептала себе под нос Стася, – а Лана не приедет. Никогда больше не приедет.
– Перестань. – Соня забрала смятый стаканчик и взяла ладони Стаси в свои. – Посмотри на меня.
Глаза у нее были красные, воспаленные. Столько плакать – никто не вывезет.
– Дай себе поскорбеть, но отпусти ее. – Соня говорила тихо, чтобы ее слышала только Стася. – Не тащи себя туда же. Не надо.
– Я никогда не смогу ее забыть. – Стася сглотнула.
– Не забыть надо, – поправила Соня, – а отпустить.
Стася посмотрела в сторону гейта, там уже готовились пускать пассажиров.
Соня ненавидела летать не возле окна, но, взглянув на свою спутницу, пропустила ее вперед. Вид облаков и проносящейся где-то далеко внизу земли должен был хоть немного отвлечь Стасю. Она говорила, что обожает путешествовать самолетами.