Это был вопрос даже не к диалогу Захара и бариста. В воздух.
Почему это все происходит? Почему нельзя было просто провести десять дней, погрузившись в местную культуру и быт? Зачем это все?
Впереди замаячила фигура. Алина не часто встречала этого деда, но запомнила его имя – Стефан Иваныч. Самый молчаливый из всех. Он, конечно же, коршуном набросился на Захара. И почему постоянно на него? Почему не на Алину? Не на этого незнакомого мальчика? Почему все шишки опять Захару?
Алина видела, как меняется взгляд у Шумнова. Становится более отстраненным, холодным. Он все больше закрывался в себе, и от этого вокруг все словно покрывалось инеем. Вещи перенесли в трапезную. Стоило Алине заглянуть в помещение, где они всей компанией обедали, внутри что-то оборвалось. На столах лежали тела, покрытые белыми простынями. Они буквально светились в полумраке. Возле столов в кучу свалили вещи. Алина сразу узнала свой рюкзак. Грязный, но не порванный. Признаться, она переживала, что местные просто раздерут все в клочья.
Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна ходили вокруг трапезной и поливали все какой-то жидкостью из канистр. Не раздерут – сожгут. Вместе с телами, которые никогда не доберутся до дома. Очень стало жалко Ясну и Лану. Они такого не заслужили.
Захар уже перетаскал почти все вещи и немного замешкался над последними сумками. Рядом занервничал бариста. Стефан Иваныч оказался слишком близко. Алина пропустила момент, когда он подошел. Тяжелая трость взметнулась и упала на голову бариста, тот сказать ничего не успел, тут же рухнул на землю.
– Вы что делаете?! – закричала Алина.
Акулина Игоревна встала поперек дороги, мешая Алине кинуться к Евдокии Микулишне. Та уже захлопнула дверь в трапезную и подперла ее. Чиркнула спичка. Стефан Иваныч подошел к самой двери и что-то сказал туда. Огонь занялся сразу. Сухое дерево трещало. Алина пыталась вырваться из цепких рук двух баб и кричала.
Они заперли Захара! Они хотят сжечь Захара!
– Вы монстры! – срывая голос, орала Алина. – Что он вам сделал? Что вы все на него ополчились!
Стефан Иваныч подошел и ударил ее тростью в живот. Резко пропал воздух, стало очень больно. Алина согнулась и упала на землю. Во рту появился солоноватый привкус.
– Знаешь, казнь такая была, – спокойно сказала Акулина Игоревна. – Палками человека забивали.
Алина в ужасе подняла взгляд на женщину.
– За предательство, за то, что уничтожила наш дом. – Акулина Игоревна смотрела сверху вниз. К ней подошла Евдокия Микулишна и передала доску.
Алина попыталась отползти, но наткнулась на тело бариста.
– Очнись! – Она лихорадочно затрясла его за плечи. – Очнись, прошу тебя.
Парень поморщился, открыл глаза и непонимающе посмотрел на Алину. Перевел взгляд на остальных.
– Женщина, вы что делаете? – Он чуть не подпрыгнул, когда увидел в руках Акулины Игоревны доску. – Как я здесь оказался?
Из трапезной послышался глухой удар. Захар попытался выбить дверь.
– Там кто-то есть? – почти шепотом спросил бариста.
Алина впервые почувствовала такую беспомощность. Сумасшедшие старики сейчас забьют палками ее, а потом и этого парня, который даже не понимает, что случилось. Потерял память, или то, что им руководило, утратило контроль. А Захар сгорит.
Стефан Иваныч встал за спиной, переложив трость в другую руку. Алину всю трясло, она уже представила, как дед бьет бариста. Дурная фантазия живо рисовала хруст костей.
Со стороны трапезной послышался треск, и огромная крыша провалилась внутрь горящего здания. Хотелось кричать, броситься туда, в самое пекло, чтобы достать Захара. Но Алина сидела и смотрела, как огонь пожирает дерево.
– Думаю, на этом можно и закончить, – ласково проговорил Стефан Иваныч и замахнулся.
– Взять их.
Алина услышала приказ. Черные тени метнулись из ревущей огнем трапезной и окутали деда. Тот заорал, попытался сбросить с себя непонятные сгустки, но те лишь сильнее прилипали к одежде и коже.
– Тварь! Дрянь! – ругался Стефан Иваныч. – Скиньте это с меня!
Акулина Игоревна попыталась помочь, схватилась за одну из черных теней и с воем отпрыгнула, хлопая обожженными ладонями по бокам.
– Это что за пакость? – спросила она.
Стефан Иваныч не ответил, он смотрел на горящую трапезную и беззвучно шевелил губами. Тени окутали его с ног до головы, проникли внутрь. Стефан Иваныч выдохнул язык пламени и упал обожженной головешкой.