Все любят Маргариту, но она мертва: читать начало книги онлайн

– Мы бы хотели призвать Маргариту, – сказала Джетта.

Торн кивнула, искренне сияя, и заявила, что они будут призывать всех своих предков.

– Наши четыре направления – север, юг, восток и запад, луна и планеты, наши матери, отцы, деды, бабки… – Торн продолжала свой крайне инклюзивный список, но Поппи уже переключилась на кристаллы. Она потянулась к гладкому круглому камню, который ей понравился, потому что напоминал гальку с берега в родной деревне, и добавила его к спирали, которую они складывали. Мужчина в пурпурном жилете встал, вышел и вернулся с подносом, кружками и кастрюлькой темного какао. Торн наполнила кружки, а мужчина в жилете принялся извлекать из металлических поющих чаш гулкие звуки, водя по их краю крошечным молоточком. Торн подняла чашку и отпила, а за ней и все остальные.

Какао ничем не напоминало на вкус горячий шоколад. Оно было густое, с гущей. Вкус у него был какой-то древний и очень глубокий. Поппи пила, пока не добралась до осадка на дне кружки. А потом, следуя примеру Джетты, взбила подушку и легла. Она закрыла глаза, натянула рукава кардигана на руки и свернулась в клубочек, зарывшись в кашемировый шарф Маргариты. Не зная, что делать дальше, она нажала языком на нёбо, молча проговаривая четыре слога имени сестры: «Мар-га-ри-та?»

Теперь музыка в комнате стала более энергичной. В Поппи что-то зашевелилось. Музыка была внутри нее и снаружи, она давила и удерживала ее. Лондон куда-то исчез, и вокруг нее раскинулись воспоминания, словно целая вселенная снимков и видеозаписей. Поппи по очереди притягивала воспоминания к себе и рассматривала их, уходя все дальше во времени. Она пела с друзьями на берегу у костра. Сидела с Сэмом на тахте – они смотрели телевизор, держась за руки и переплетя ноги. Рубиновый юбилей их родителей, летний ужин в просторном саду возле коттеджа – папа произнес речь, все аплодировали и плакали. Тридцатый день рождения Маргариты – отвязная вечеринка в стиле «Студии 54». И как они подростками занимались бодибордингом в море, с Маргариты сорвало бикини и она с визгом побежала домой с голой попой. И как они напились рома из бутылки с двумя братьями-испанцами, которые приехали в Девон в отпуск, – той ночью случился первый поцелуй Поппи.

А потом крупным планом волосы Маргариты, и ее собственные тоже.

В детстве у них были очень буйные волосы. В каникулы девочки их не расчесывали, и спутанные волосы падали им на спины тяжелыми гирляндами клематиса. Для Поппи ее волосы были привычной жизненной средой, облачным покровом, хорошим местом, чтобы в них прятаться, – до тех пор, пока Маргарита не взялась за них с кухонными ножницами и папиной бритвой. И теперь Поппи вернулась в тот день – она пряталась под кухонным столом, девятилетняя и неровно остриженная почти наголо.

Родители кричали на Маргариту, а Поппи смотрела на три пары ног, переступающих по линолеуму, будто в современном танце.

– Мужской взгляд? – изумленно повторил отец. – Маргарита, девочка моя, ты слишком далеко зашла. Ты слишком…

– Да я не про долбаную абстрактную идею долбаного мужского взгляда, папа! – Ругательства в ее устах прозвучали шокирующе. – Я про то, что мужчины смотрят на меня. И на Поппи. Каждый день. Каждый, блин, день! Это ненормально! Это отвратно!

Поппи под столом заплакала.

– Она вообще не представляет, что такое мужской взгляд, Маргарита. – В голосе матери слышался непривычный гнев. – Да и ты, по-моему.

А потом Поппи увидела Маргариту. Ее светлые глаза стали больше и страшнее теперь, когда у нее не осталось волос.

– Поппет! Выходи и скажи им, против чего мы протестуем! – Но Поппи не хотела. Сестра напоминала ей фильм ужасов. – Поппет, вылезай немедленно!

Поппи выползла, подтягиваясь руками по полу, будто собака с глистами. Она наклонила голову так, чтобы видеть чайник – эта картина ее утешала, – и потерла щетину на голове.

– Мы протестуем против объективизации девочек как сексуальных объектов для удовольствия гетеросексуальных мужчин, – продекламировала она. Эту фразу сестра заставляла ее повторять весь день, пока Поппи не выучила ее наизусть.

Мать выдвинула кухонный стул и плюхнулась на него.

– Маргарита, ей всего девять.

– Именно! – закричала Маргарита. – Хотела бы я, чтобы она об этом не знала, но она, черт возьми, знает!

– Вон отсюда! – завопил отец. – Видеть тебя не могу! Прочь с глаз моих! Прочь из моего дома, эгоистка!

И вот теперь, лежа на полу в Дэлстоне – голова на подушке, рот накрыт шарфом сестры, волосы давно отросли, – Поппи увидела момент из того дня, который до сих пор никогда не вспоминала. Маргарита как раз брила ей голову, водила по ней бритвой – они были у нее в спальне, Поппи сидела на стуле перед зеркалом.

– Не дергайся! – командовала Маргарита. – Не дергайся!

Но Поппи дрожала и хныкала. Маргарита отключила бритву и резко схватила ее за плечи, так что Поппи стало больно.

– Когда-нибудь ты поймешь, Поппи. – В ее голосе слышалось возбуждение, лицо пылало. – Я делаю это ради тебя.

Поппи открыла глаза. Приложила руку к уху, потом села. Она немного задыхалась. Все остальные до сих пор лежали, кроме человека в жилете и Торн.

– Маргарита? – выдохнула Поппи. Ее трясло от гнева сестры. Она поднялась на колени, потом встала на ноги. – Маргарита? – громко позвала она.

Торн протянула к Поппи раскрытые ладони.

– Просто отдайся моменту, – сказала она. – Позволь ей прийти…

Поппи кричала. Или Маргарита. Кто-то из них. Или обе. Одна из них бросила подушку в накрытый саронгом телевизор. Одна из них разнесла портал, разметала кристаллы по комнате. А потом Поппи выбежала в коридор, натягивая туфли. Она промчалась по выцветшему ковру общей лестницы, по буклетам пиццерий и декораторов, а Джетта за ней, восклицая:

– Попс, в чем дело? Куда ты? Вернись!