– Мистер Митчелл, – пробормотал я, – простите, я забыл.
Мистер Митчелл заглянул в бумаги и сказал, что попытается сейчас что-нибудь придумать. Я вернулся на свое место, стараясь не выглядеть при этом идиотом и как-то подавить смущение, а Джонатан Аткинс бесконечно и противно пищал сзади: «Мистер Митчелл, простите, я забыл». Мне дико хотелось спать, поэтому я не мог сообразить, как ему ответить. К тому же Аткинс занимался борьбой, и у него были широкие мускулистые плечи, как у фигурки супермена, которую я до сих пор хранил в каком-то ящике в гараже. С ним не стоило затевать драку. Я разглядывал свои кроссовки, когда Нора наклонилась с соседней парты и прошептала:
– Не обращай на него внимания, он идиот.
Я поднял голову, но она уже застегивала молнию на рюкзаке. Пора было ехать.
В Павильоне Дороти Чендлер участники джаз-банда любовались бронзовой скульптурой голубя мира и бегали в танцующем фонтане, а я с тоской размышлял о том, что на обед денег у меня тоже нет. Вдобавок ко всему у меня заурчало в животе. Я ужасно проголодался. Ребята пошли заказывать еду, а я остался у здания, прогуливался вдоль стен, где на гранитных плитах были выгравированы имена жертвователей. В конце дорожки росла гигантская магнолия, а прямо под ней на другой стороне улицы красовался новый Концертный зал Уолта Диснея. Некоторое время я разглядывала его, размышляя, кто мог спроектировать такое уродство. Потом услышал, как меня окликают по имени.
– Хочешь перекусить? – спросила Нора. Она протягивала на подносе два сэндвича, два напитка и два шоколадных пирожных.
Желудок ответил за меня. Я смутился, но девочка сделал вид, что ничего не заметила. Мы сели на землю, скрестив ноги по-индийски, а поднос с едой поставили между нами. Я знал ее с тех пор, как мы были детьми, но по-настоящему никогда на нее не смотрел. Теперь же я посмотрел на нее другими глазами, и увидел на этот раз. У нее были черные глаза и своенравный взгляд. Изящный носик и добрая улыбка. Она взглянула через мое плечо на Концертный зал Уолта Диснея, а потом спросила:
– Тебе нравится Фрэнк Гери?
– Так зовут архитектора, который это построил? Похоже на раздавленную консервную банку. Заказали бы мне, я сделал бы задаром, столько денег не пришлось бы тратить.
Она засмеялась. Мне понравился ее смех.
– А мне нравится этот зал, – призналась Нора через мгновение. – Он не такой, как здания вокруг. Гери проектировал еще музей в Бильбао. Хочу когда-нибудь посмотреть на него вживую. Ты бывал в Испании?
– Я никогда не выезжал за границу. Мы ездили как-то в Мексику, но мне тогда было девять месяцев, так что это не считается. – Я потянулся за второй половинкой сэндвича. – А ты, наверное, много путешествуешь.
– Да нет. Когда я была маленькой, мы не могли поехать в Марокко, потому что отец боялся, что его арестуют, а когда мы наконец туда поехали, то только и делали, что ходили в гости к родственникам. Не ходили по музеям, не гуляли, не разглядывали памятники. – Она помолчала немного, потом добавила: – Но я видела акробатов на рынке в Марракеше.
Она спросила, какие книги я читаю и что смотрю по телевизору, и внимательно выслушала мой ответ. У нас были разные вкусы. Мне нравились «Симпсоны», а она их ни разу не видела. Я проглотил все книги о Гарри Поттере, а она прочла только первые две и бросила. Она была в восторге от Зоры Нил Хёрстон[29], а я ее не читал. Мы сошлись на Марке Твене и «Принцессе-невесте»[30], но больше у нас не было ничего общего. У нее были длинные волосы, и каждый раз, когда она ими встряхивала, в них запутывались ее серьги. Мне очень хотелось протянуть руку над подносом и распутать их.
Потом нас нашла Соня Мукерджи; концерт должен был вот-вот начаться.
– Скорее, ребята, все уже внутри.
Нора встала и протянула мне руку, чтобы помочь подняться с земли. Утром этого дня она была всего лишь девчонкой из нашего джаз-банда, но к тому моменту, как я встал с земли, она стала единственной и неповторимой. В следующие несколько недель после этой поездки я все сильней привязывался к ней. Именно ее я высматривал в толпе учеников, когда приходил в школу, ей улыбался, когда шутил, к ней хотел прикоснуться, когда мы стояли в очереди. Я постоянно ждал: сначала урока английского, потом урока музыки. Это было невероятно скучно, но только на этих занятиях я мог побыть рядом с ней. Она постоянно куда-то спешила, как будто ей не терпелось убежать навсегда из этого города.
Потом мы закончили школу и потеряли друг друга из виду. Когда я прочел имя Геррауи на доске в полицейском участке, у меня возникло чувство, будто я получил наконец затерявшееся на почте письмо. Я вспомнил, как добра была ко мне Нора в тот день на экскурсии, и поэтому пошел к ней домой, чтобы выразить соболезнования. Но сегодня вечером в «Маклине» произошло что-то еще. Теперь она смотрела на меня другими глазами. Может быть, что-то и произошло бы между нами, но тут в разговоре всплыла война, и Нора перестала смотреть на меня с нежностью. Она вдруг стала жесткой, даже свирепой, я бы сказал. Это было даже трогательно. Десять лет назад никто не пытался меня отговорить от армии. Когда я объявил своему старику, что бросил колледж ради того, чтобы пойти в морскую пехоту, он с трудом поднялся со стула, потому что был уже пьян в четыре часа дня, хлопнул меня по плечу и сказал, что гордится мной.
Андерсон
Женщина-детектив пришла в боулинг около полудня, когда я пылесосил ковер в вестибюле. Раньше у меня был уборщик, который этим занимался: выносил мусор, мыл туалеты, но мне пришлось его уволить. Поэтому теперь я убирался сам, или иногда помогал Эй-Джей. Маленькая женщина встала против света у самого входа, и я не мог разглядеть ее лица, только фигуру. Я пинком выключил пылесос.
– Вам помочь? – спросил я.
Было ясно, что она пришла не играть, слишком уж официально она была одета. Деловой костюм и блокнот в руках. Когда она подошла ближе и отстегнула от пояса полицейский значок, я сразу понял, что она пришла по поводу того парня, которого недавно сбили.
Просто жуткий несчастный случай, я считаю. На этой дороге не хватает освещения и указателей. Можно проехать много километров и не встретить ни фонаря, ни светофора. Многие уже и не помнят, что пересечение 62-го шоссе и улицы Олд-Вумен-Спринг-роуд раньше называли углом аварий, столько там случалось происшествий. Жуткие аварии с изуродованными телами и искореженными машинами прямо посреди дороги. Власти штата установили специальный знак и полосу для поворота налево, но аварий от этого не стало меньше, пока не появился светофор. Все это происходило в 1973 году, когда я открыл здесь боулинг. Давным-давно.
Дело в том, что жена унаследовала немного денег от своей бабушки в Сакраменто, и мы пытались придумать, как их с толком потратить. В те времена в нашем городке особо не было куда пойти, развлечений не хватало, вот я и решил открыть зал для игры в боулинг. Много ушло на это времени и сил. Я купил землю, нашел архитектора, получил разрешение на строительство, нанял подрядчика… Видели бы вы, сколько народу пришло на торжественное открытие! Помню, это было за неделю до Рождества, и Хелен, моя жена, установила в вестибюле трехметровую Дугласову пихту. Та была обмотана сверкающими гирляндами и источала райский хвойный аромат. До сих пор, когда я чувствую запах рождественской елки, я вспоминаю торжественное открытие боулинга. Репортаж о нем попал на первую полосу «Хай-Дезерт стар».
Хелен, маленький сгусток энергии, постоянно думала о том, как бы развить наш бизнес. Она придумывала темы для специальных предложений, заключила выгодный рекламный контракт с местной радиостанцией, убедила друзей из церкви основать лигу боулинга. Несколько лет наш бизнес расцветал. Но после того, как родился Эй-Джей, жена потеряла интерес к боулингу и хотела заниматься только малышом. Даже после того, как он пошел в школу, она не вернулась на работу. Она слишком опекала нашего сына. Я предупреждал ее, говорил: «Хелен, избалуешь парня». А она только отмахивалась и сердилась, что я слишком строг с ним. В бизнес она вернулась только после того, как Эй-Джей уехал в колледж, в Фуллертон.
Однако к тому времени в нескольких километрах дальше по шоссе открылся еще один боулинг и кинотеатр, автокинотеатр и много баров и ресторанов. У людей появилось больше вариантов, куда пойти в пятницу вечером. Да и Хелен стала уже не та. У нее появилась дрожь в левой части тела. Тремор, так называли это врачи. Но нам все равно удавалось неплохо зарабатывать на жизнь. Мы работали и ни на что не жаловались. Кажется, в 2002 году мусульманин открыл свой бизнес по соседству. Он купил это заведение у старой миссис Свенсон, которая раньше торговала там хот-догами, бургерами и так далее, и превратил его в полноценный ресторан. То, что с ним случилось, просто ужасно. Жуткий несчастный случай. И, честно говоря, это может снова случится в любой момент с кем-то еще, потому что ночью этот пешеходный переход совершенно не освещается. Как я уже говорил, необходимо поставить в этом месте какое-то освещение, а может быть, и светофор.
Детектив подошла ко мне и представилась детективом Коулман. Чернокожая женщина сорока лет с короткой мужской стрижкой. Не знаю, почему женщины так коротко стригутся, мне не кажется, что это привлекательно. Она сказала, что расследует наезд на человека, который произошел за полквартала от боулинга. Было сразу понятно, что она не местная, хотя по выговору я не смог уловить, откуда она приехала.
– Мистер Бейкер, вы работали в воскресенье? – спросила она.
– Конечно, – ответил я, – я работаю каждое воскресенье.
Она записала мое имя в маленький блокнот и начала задавать мне вопросы, например, во сколько я открываюсь и закрываюсь, видел ли что-то необычное, видел ли вообще что-нибудь. Я обдумывал ответ, когда выдергивал шнур пылесоса из розетки и обматывал его вокруг специального крючка, прикрепленного к агрегату.
[29] Американская писательница-афроамериканка, фольклористка и антрополог. Самый известный роман: «Их глаза видели Бога» (1937).
[30] Фильм 1987 года. Приключенческая романтическая комедия.