– Я узнала кое-что неожиданное.
– Так.
«Только бы оно того стоило», – подумала я.
– Я не уверена, имеет ли это отношение к вашему расследованию.
– Скажите, что это, я сумею определить, насколько это важно.
– У моего отца был роман.
Ах, вот о чем она.
– Вы не удивлены?
– Такое случается.
– Но вы знали?
– Да.
– Откуда?
– Из сообщений на его телефоне.
– Телефон не был заблокирован?
– Нет.
– Какая глупость!
Мне захотелось сказать, что любовь часто побуждает делать глупости. Я уже с этим сталкивалась: какие только глупости не совершают люди из любви или похоти, называть это можно как угодно, и при этом считают, что все сойдет им с рук, ведь они особенные. И слава богу, иначе их невозможно было бы поймать.
– Кто эта женщина?
– Я не могу вам сказать.
– Почему?
– Безопасность. Конфиденциальность. К тому же я не вправе разглашать детали этого расследования.
Кто-то постучал в окно переговорной, и я подняла голову. Это был Мёрфи с бутылкой холодного лимонада в руке. «Хочешь?» – спросил он одними губами. Я отрицательно мотнула головой, хотя в горле у меня пересохло. В прошлые выходные я отвезла Майлза на бейсбольный матч в общественном парке, о котором мне рассказал Мёрфи. Мёрфи был там с сыном Брэндоном. Не знаю, подготовил ли он Брэндона заранее, но парень подошел прямо к Майлзу и заговорил с ним. За последний год Майлз вырос почти на 30 сантиметров, и это почему-то превратило его в неуклюжего увальня, будто мозг не поспевал за телом. У него закончилась ломка голоса, и, возможно, Майлз еще не привык к своему новому низкому тембру и потому стал таким молчаливым. Он сразу же пошел весте с Брэндоном на поле, и чем дольше они играли, тем лучше и ловчее у него получалось. Через какое-то время Мёрфи подсел ко мне на скамейку на трибуне. Мы поболтали. Больше мы ничего не делали, только болтали. Но когда я уходила с поля, мне было как-то не по себе.
«Уверена?» – беззвучно переспросил Мёрфи, снова приподнимая бутылку лимонада. Я кивнула: «Да, уверена».
– Эта женщина как-то связана со смертью отца?
– Нет, – ответила я.
У этой удивительно молодой, совершенно непримечательной миленькой девушки было твердое алиби. В тот вечер она поранилась, подрезая растения, и в момент аварии ей накладывали швы в отделении неотложной помощи. Когда я допрашивала ее, она бесконечно повторяла, что старик так любил ее, что решился бросить жену, и что они собирались жить вместе. Никакой выгоды от его смерти она не получала. Эта линия расследования привела в тупик.
– Пожалуйста, скажите мне, как ее зовут.
– Я не могу.
Было ясно, что она пытается выяснить это любым доступным ей способом, и я не могла ее за это винить, но мне не хотелось, чтобы все это превратилось в грязный скандал.
– Нора, – обратилась я к ней как можно мягче, – разве что-то изменится, если вы узнаете ее имя? Случившегося не исправить. Лучше не знать.