Цвет любви – МЫ: читать начало книги онлайн

– Готово. – Аврора бегло улыбнулась и поспешно откинулась на спинку скамейки.

Она чуть не выронила телефон, неловко достав его из кармана. Прихлопнула к бедру, поводила по экрану указательным пальцем и приложила к уху.

– Баб Алечка, я ещё погуляю. – Её голос вновь зазвенел.

Услышав его, Клим испытал какое-то невероятное облегчение, как будто с плеч наконец спала тяжесть всего сегодняшнего вечера. Он выбрал самый большой кусок пиццы, сложил его вдоль пополам и с аппетитом откусил сочный кончик.

– Не допоздна… Не до самого позднего поздна, – тем временем обещала Аврора. – Да, фонарики развесили… Не волнуйся, я не одна… Встретила Клима у пруда… Ага, того самого, бабы-Валиного… Кажется, ему тоже потребовалось побить тарелки сегодня вечером…

Клим не донёс пиццу до рта, вперив недоуменный взгляд в Аврору. Она неопределённо пожала плечами и завершила разговор с бабушкой, повторив, что вернётся не очень поздно.

Аврора подцепила свой кусок и смачно откусила от его бока, не стесняясь показаться голодной или жадной.

– Сто лет не ела пиццы, а такой мясной, кажется, вообще никогда. С мамой мы любим пиццу с кучей сыра с грушей или хурмой, а с бабушкой печём с грибами и самым тянуче-сопливым сыром на свете. – Она покосилась на остатки пива в почти пустой бутылке.

– Что ты имела в виду про битьё тарелок? – спросил Клим, так и не дождавшись от Авроры никаких пояснений к её странному заявлению.

Он доел, помял салфетку в руках. Открыл новую бутылку и протянул её Авроре. Она сглотнула, но не прикоснулась.

– Спасибо, но я не очень люблю пиво. Отопью на сантиметр – и куда его потом?

– Пей хоть на миллиметр. Потом протрёшь горлышко, если тебе так спокойнее, и я допью. Или продезинфицируешь меня ещё раз. – Он подмигнул Роре.

Она приняла бутылку. Он взял последнюю себе.

– За неожиданности этого вечера, – пожелала Аврора, и они чокнулись. – А про тарелки… – Рора тщательно прожевала очередной кусочек. – Иногда у человека внутри накапливается столько всего дрянного, что не умещается. Кажется, что вдохни он поглубже – и разорвёт на мелкие ошмётки. Можно пореветь навзрыд, поорать так, чтобы голос сорвать или охрипнуть до жуткого скрипа, или раздолбать без разбору всё, что под руку попадётся. В общем, в итоге навредить в таком состоянии себе самому, чему-то, а то и кому-то. Вполне возможно, что после временно даже полегчает. Только осадок останется всё равно, потому что разрушают обычно без радости. – Она кивнула на руку Клима, и он вдруг чётко увидел чёрные ободки под уцелевшими короткими ногтями. – Ты недавно твёрдую землю руками рыл в поисках клада или выдирал что-то нервущееся с корнями?

– Камнями по мишени кидал, – нехотя ответил Клим, крепче сжимая бутылку.

– Без радости?

– Без.

– Больно было?

Хотя Аврора не уточнила, но сразу стало понятно, что речь шла не о порезе, а о том, что до сих пор мешало Климу, тяжело ворочаясь в районе солнечного сплетения.

– Зло было. – Он приложился к горлышку, заканчивая разговор, который сворачивал куда-то совсем не туда.

– Мне тоже сегодня было зло, – словно не замечая нежелания Клима продолжать затронутую тему, призналась Аврора. – Терпеть не могу злиться. Бессмысленное чувство. Когда злюсь, то сразу же вдвойне на себя саму за то, что поддаюсь и быстро не справляюсь. Получается, раздуваю злость ещё больше.

– Разозлилась сегодня и невтерпёж потянуло расфигачить что-нибудь, несмотря на все твои осознания, что пользы не будет? – Клим ухватился за возможность переключить внимание на Аврору, но поймал себя на мысли, что ему действительно интересно узнать, что же у неё произошло за те несколько часов после их общей прогулки.

– Не то слово, как потянуло, – подтвердила Рора, изобразив улыбку, которая раздвинула её губы, но не доползла до глаз. – У нас в семье есть аварийная коробка. Её придумала бабушка, после того как в порыве злости швырнула чугунную сковородку в раковину, а та взяла и треснула. Злость мало того, что бессмысленна, так ещё и ядовита. Копить её нельзя, иначе можно отравиться самому. Бабушка, мама и я следом за ними пытаемся направить злость в то самое мирное русло и, главное, чтобы в радость. Бабуле помогает уборка. Она, когда бушует, отмывает все дальние углы и виртуозно выводит невыводимые пятна. Мама готовит или набирает много-много воздушных шариков, долго гуляет и раздаривает их людям на улице.

– А ты повсюду развешиваешь фонарики и разгоняешь темноту, – усмехнулся Клим.

– Ещё скамейки крашу. Мы, кстати, сидим на моей любимой – радужной.

Клим обвёл взглядом их скамью, но она полностью погрузилась в тень. Он включил фонарик на телефоне, и полоса света по очереди выхватила разноцветные доски.

– Хех, я и не заметил.

– Ты просто привык к этим скамейкам. – Аврору ничуть не задела его невнимательность. – Мама тогда долго не приезжала. А когда приехала, я на неё разозлилась. Она купила семь банок краски разных цветов, широкие малярные кисти и привела меня сюда. За несколько дней мы покрасили все восемь скамей вокруг пруда.

– Семь одноцветных и одна семицветная.

– Ага. Эту я красила полностью сама. Мама сидела рядом на траве и смеялась, что тучи наконец разошлись, гроза миновала и взошла радуга. – Рора искренне улыбнулась своим воспоминаниям. – Я отвлеклась, прости. Возвращаемся к аварийной коробке. – Она сделала пару маленьких глотков. – Иногда, прежде чем превращать злость во благо, необходимо выплеснуть её, снять, как пену с закипающего бульона. Разломав раковину, бабулечка – правда, тогда она была просто молодой мамой – достала какую-то старую коробку, сложила в неё блюдца, тарелки со сколами и почти убитые чашки, в которые уже давно боялись наливать кипяток. Утащила на чердак под самой крышей. Выход туда раньше вообще не закрывали на ключ.