Цвет любви – МЫ: читать начало книги онлайн

Клим постоял, вновь подпирая ворота. Спать не хотелось. Да и рано было, сроду в девять вечера он не ложился. «А вот пожрать надо бы», – на здравую мысль тут же радостно отозвался заурчавший желудок. Клим заказал большую пиццу с мясным ассорти. Отметил самовывоз, чтобы занять себя ещё чем-то вроде как дельным на ближайшие полчаса, оттолкнулся от гаража и отправился в дальнюю пиццерию. Можно было отовариться и поближе, но не сегодня. К тому же ему совсем не улыбалось случайно пересечься с кем-то из знакомых, а их в этой округе жило больше, чем вездесущих голубей.

Пицца пахла одуренно. Всё-таки, как ни крути, в самовывозе есть весомые плюсы: еда обычно свежая и горячая, а не остывшая и прокатавшаяся по городу в лучшем случае пару часов. Купленные по пути три бутылки пива ритмично звякали в пакете. От одного слова «гараж» становилось душно, и ноги сами понесли Клима к маленькому пруду на задворках старой школы, в которую он перешёл в восьмом классе, чтобы досадить матери.

Несмотря на то что от дома бабушки ему, тогда ещё первоклашке, было бы гораздо проще добираться пешком именно сюда, мать выпендрилась и устроила сына в навороченную гимназию в центре города и оплачивала такси в обе стороны. Дорожные расходы они с бабушкой быстро перераспределили на другие нужды, но на автобусах Клим накатался до изжоги: на маршруте его знали все водители и постоянные пассажиры, которые следили, чтобы он не проспал нужную остановку, зимой сажали к печке и вообще воспринимали как сына полка. Став старше и самостоятельнее, он изучил город вдоль и поперёк, тусуясь с одноклассниками по разным адресам и какое-то время, чаще окольными путями, гоняя в школу и обратно домой на велике.

Клим потряс головой, прогоняя прочь мысли о матери. Слишком много её сегодня вечером. Больше, чем когда-либо за раз в его жизни. Хватит! Он на ходу достал и откупорил бутылку и сделал несколько больших глотков пива, продавливая раздражающий ком в горле.

Пруд за школой, которую Клим в итоге окончил, регулярно переживал периоды запустения и оживания. Он находился на по-удобному ничейной территории между школьным кортом, несколькими домами и дорогой. Город изредка вспоминал об этом уголке. Тогда тут откачивали ил, прореживали камыши, прокладывали дорожки, устанавливали скамейки и даже фонари, которые не удосужились сразу же подключить к электрическим сетям, и они несколько лет торчали резными безголовыми стражниками по периметру водоёма. Управляющие компании и учителя-активисты иногда призывали жителей района, педагогов школы и учеников устраивать субботники и захватывать близлежащие берега пруда. Появлялись прогалины вычищенных травянистых склонов, на которых расстилали коврики и загорали летом. Кто-то ремонтировал скамейки, кто-то красил. Только всё это делалось настолько выборочно, что не спасало общую картину упадка. Со стороны проезжей части и вовсе никто не совался к пруду. Там всё заросло ивняком и надёжно хранило залежи всевозможного мусора и грязи.

Клим занял скамейку, которая как раз стояла ближе всех к дороге. Зато её обходили любители «настоящей природы и уединения». Ему же не мешал шум машин, который обеспечивал бо́льшую тишину в этой части, не привлекая к себе ни мамаш с незатыкающимися детьми, ни любителей подышать застоявшейся водой, а не выхлопными газами.

Он бухнул пакет и коробку с пиццей на сидушку, а сам уселся на спинку. Начинало смеркаться. Вроде бы светло, но резкость контуров потихоньку размазывалась. Клим не любил это время суток, если был за рулём. Фары не выручали, и зрение приходилось напрягать в разы сильнее. А вот заросшему пруду начало сумерек, на удивление, придавало более ухоженный вид. Уже не резали глаз мутные разводы на его поверхности, сглаживалось склизкое дно у кромки берега, мёртвые ветки кустов у самой воды сливались с живыми и создавали эффект однородных шапок из листьев.

Клим перехватил открытую бутылку, наклонился за куском пиццы и чуть не ухнул вниз со скамейки, потому что сзади раздался голос, услышать который здесь он совсем не ожидал:

– Привет!

Клим едва не крякнул. Распрямился и медленно оглянулся. Аврора радостно смотрела на него. Видимо, он уставился на неё как на призрака, потому что она широко улыбнулась и звонко щёлкнула пальцами перед его лицом. Клим перевёл взгляд на её здоровую руку и выставил себя ещё большим тормозом, брякнув:

– Ты точно многорук. У меня никогда не получалось громко щёлкнуть левой.

Рора рассмеялась и щёлкнула ещё несколько раз подряд.

– Прости, что напугала.

– Э-эм. – Клим встряхнулся, костеря себя за то, что сидит и по-идиотски пялится на неё с открытым ртом. – Ты не напугала. Просто кого-кого, а тебя я тут сегодня никак не думал встретить. Ты вообще откуда взялась?

Аврора обогнула скамейку. Клим сел ровнее.

– Алёна Игоревна отказалась меня выписывать без новых анализов и нормального осмотра, но я уговорила её отпустить меня домой на ночь. Я бездарно занимаю место, которое нужнее кому-нибудь лежачему. – Она вдруг опустила глаза, переступила с ноги на ногу. – Да и устала от больницы, если уж начистоту. После прогулки так и не смогла зайти в палату. Призналась медсестре на посту, что стырила у неё два карандаша, пообещала вернуть завтра вместе с шоколадкой и попросила вынести мой телефон. – Рора снова посмотрела на Клима и пожала плечами. – Баб Алечка – бабушка моя – тоже сильно удивилась, когда увидела меня на пороге. Один Братишка – это мой кот – принял как нечто нормальное, что я наконец-то дома.

Она поясняла Климу, кто такие хорошо известные ему баба Аля и Братишка, а он язык проглотил. Зато тупые карандаши в кармане джинсов, о которых он напрочь забыл, нехило кололи в зад, напоминая, что молчание врёт не хуже слов.

– Знаю я твою бабу Алю, – вклинился в разговор Клим, как только возникла крохотная пауза. – Они же дружили с моей бабушкой. Старую квартиру я теперь сдаю. Иногда наведываюсь туда внезапно, чтобы проверить, как и что. Кота вашего лохматого тоже как-то видел. Кличка у него забавная. Кто хоть так назвал?

– Он породистый – селкирк-рекс. – Рора привалилась бедром к краю деревянной спинки. – По паспорту величают Бротемн с кучей регалий. Мама мне его привезла, после того как я рассказала, что мечтаю о братике. Так что ему ничего не оставалось, как стать моим Братишкой.

– Аврорушка, не передумала? – Рора с Климом враз обернулись.

К ним ковылял невысокий коренастый дедок с двумя пакетами.

– Не передумала, деда Сева, вы же знаете, – шагнула ему навстречу Аврора. – Знакомого случайно встретила. Кстати, – она оглянулась на Клима, – если захочешь нам помочь, дело точно пойдёт ловчее.

Клим отставил успевшую нагреться в его ладони бутылку и соскочил на землю.

– Надеюсь, вы замышляете что-то жутко незаконное, – пошутил Клим, ощущая новый всплеск так и не выкипевшего злого азарта.

– О, мы те ещё нарушители! – хохотнула Аврора.

– Точно. – Дед подал пакет, который казался потяжелее, Климу. – Проводим несанкционированное освещение государственной территории.

Клим раскрыл пакет и подзавис в прямом смысле: в нём лежали разнокалиберные фонарики с крупными головёхами.

– Вы их прохожим вручаете, чтобы они из двора во двор по темноте могли добраться?

– Тоже мысль, но нет, – ответил дед Сева и направился к ближайшему столбу.

Аврора выудила из второго пакета согнутую пополам длинную проволоку с крючками на обоих концах. Дедок ловко подвесил на них по фонарику, у каждого из которых на ручке оказался матерчатый хвостик-петля. Включил свет. Перехватил всю самодельную подвеску и всучил Климу.