Мирослава вошла с ноутбуком, папкой и собранным лицом человека, который решил не показывать миру ни одного лишнего симптома своей внутренней войны.
Сегодня на ней был серый костюм. Строгий. Очень простой. Волосы снова убраны. На губах — почти незаметный розовый оттенок. Под глазами — следы бессонницы, скрытые так, как скрывают не ради красоты, а ради профессионального приличия.
Она кивнула мне.
— Доброе утро.
— Доброе. Проходите.
Она шагнула в кабинет, и я поймал себя на неприятной точности ощущения: воздух действительно меняется, когда она входит.
Вот это уже совсем лишнее.
— Для начала, — сказал я, пока она садилась, — поздравляю. Контракт согласован. Вера передаст документы и доступы.
— Спасибо.
— Не благодарите заранее. Вы еще не начали меня ненавидеть в рабочем режиме.
Ее губы дрогнули.
— Я уже в процессе.
Вера фыркнула, не поднимая глаз от экрана.
Я посмотрел на Мирославу внимательнее.
Нужно было решить, говорить или нет.
Ненавижу такие микровыборы. Они почти всегда значат, что человек уже занял внутри тебя больше места, чем допустимо.
— Еще один момент, — сказал я. — Если кто-то в офисе позволит себе лишнее по поводу вашей личной жизни, сообщите Вере или мне напрямую. Сразу.
Мирослава замерла.
Не надолго. Но достаточно.
— Уже позволили? — спросила она спокойно.
— Больше не позволят.
Она смотрела на меня секунду, две.
Потом очень ровно сказала:
— Спасибо.
И вот сейчас это прозвучало иначе.
Не как формальная вежливость. Глубже.
Почти опасно.
Я кивнул в сторону кресла у стола для совещаний.
— Итак. Добро пожаловать в место, где даже очень сильные люди периодически мечтают умереть.
— Надеюсь, не буквально.