Я молчал.
Она тоже.
В кабинете повисла та особая тишина, которая возникает, когда собеседник неожиданно попадает в твою личную профессиональную слепую зону.
— Вам уже приходилось наблюдать такие лавины? — спросил я наконец.
На секунду мне показалось, что она не ответит.
Но Мирослава ответила.
Очень спокойно.
— Да. В браке.
Я чуть приподнял брови.
Прямо. Без кокетства. Без попытки сыграть загадочность. Просто факт.
— То есть вы сейчас моделируете корпоративный кризис через личный опыт?
— Через навык видеть самообман, — поправила она. — Это универсально.
Я опустил взгляд на файл и усмехнулся едва заметно.
Вот именно такие ответы и делают людей опасными.
Она не пыталась быть милой. Не старалась мне понравиться. Не лебезила. Не оправдывалась. Не строила из себя железную леди. Не просила дать шанс.
Она просто была в комнате целиком. Со своим умом, болью, упрямством и очень взрослой злостью.
А такие люди обычно или становятся опорными элементами системы, или однажды меняют ее под себя.
— У вас был тяжелый день, — сказал я.
Не вопрос. Наблюдение.
Она вздрогнула почти незаметно.
— Простите?
— У вас что-то случилось. После обеда.
Мирослава застыла.
Иногда люди думают, что сильнее всего на них производит впечатление власть. Нет. Сильнее всего действует точность. Особенно когда человек не ожидал, что его вообще кто-то заметит глубже рабочей функции.
— Почему вы так решили?
— Потому что первая часть вашей аналитики холодная. Вторая — безупречная. А третья написана человеком, у которого после трех часов дня исчезли все силы на вежливость.
На этот раз она действительно отвела взгляд.
— Мой сын подрался в школе, — сказала тихо. — Из-за нас с мужем.
Вот оно.
Я кивнул, не меняя лица.