Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции: читать начало книги онлайн

Семидесятипятилетняя величественная старушка, генерал-губернаторша, привыкшая видеть других представителей власти в своем доме, приняла все это со свойственным ей юмором и, сделав серьезный вид, проводила молодого человека до передней, причем он на прощание басом заявил:

– Извиняюсь, я вам тут, кажется, наследил.

2 марта мой отец приехал нас навестить. Его карета, запряженная парой лошадей, в блестящей с орлами упряжи и кучером в треуголке, тоже увенчанном орлами, а больше всего пальто моего отца на генеральской подкладке привлекли толпу солдат с винтовками и красными бантами. ГЕока мой отец разговаривал с нами, несколько человек, с офицером во главе, позвонили с парадной и наткнулись на саму Устинью Александровну.

– У вас генерал Боткин, – приступил к ней прапорщик в папахе и с красным бантом.

– Не генерал, а доктор, приехал лечить больного.

Это был факт, так как брат Устиньи Александровны лежал больной, и мой отец его лечил.

– Это все равно, нам велено всех генералов арестовывать.

– Мне тоже все равно, кого вы должны арестовывать, но я думаю, что, разговаривая со мной, вдовой генерал-адъютанта, вы, во-первых, должны снять шапку, а во-вторых, можете отсюда убираться.

Опешившие товарищи, еще недостаточно проникнутые революционным духом, сняли шапки и удалились, но тем не менее, когда мой отец вышел и сел в карету, за ним поскакал верхом вооруженный солдат, сопровождавший его так во всех разъездах по городу и проводивший до самого дворца.

Мой отец рассказал нам, что несколько комнат во дворце заняты большими ящиками, в которые спешно упаковываются вещи, и ее величество спросила его, согласен ли он, в случае отъезда их величеств за границу, ехать тоже. Конечно, ответ моего отца был утвердительным, что, видимо, очень тронуло ее величество, уже привыкшую к холодности окружающих. Мы только и думали о возможном скором выезде их величеств, так как чувствовали, чем может кончиться «великая и бескровная революция».

3 марта вечером Устинья Александровна, встревоженная, вошла в мою комнату, где мы с братом пробовали развлечься чтением какой-то книги.

– Сын Ивана только что вернулся из Петрограда и говорит, что офицеры и солдаты ездят на автомобиле и разбрасывают бюллетени, в которых сказано, что государь отрекся за себя и за наследника в пользу Михаила Александровича, а Михаил Александрович предоставил все народному собранию.

Мы не поверили, как не верили с первого слуха ни одному дурному известию, но на следующий день появился в газетах манифест об отречении, изложенный теми простыми и великими словами, которыми умел говорить один государь…

Вновь сформированное Временное правительство разослало листки для подписки. Офицеры одного лазарета не хотели подписывать, но ее величество по телефону приказала им это сделать.

Все было кончено.

Впоследствии мы узнали ту ужасную обстановку, которую создали вокруг его величества с момента революции. Когда он пожелал ехать в Царское Село, его поезд задержали на станции Дно, и там Гучков, Рузский и Шульгин в течение целой ночи говорили с его величеством, вынудив у него отречение, как говорили, под страхом причинить ухудшение положению семьи.

Не знаю, кто из этих трех лиц распустил отвратительный и совершенно не имевший никакого основания слух, что государь император, Нилов и Воейков находились в исключительно возбужденном состоянии под влиянием выпитого вина. Эта ложь, как и все грязные сплетни про царскую семью, быстро распространилась среди публики, передававшей ее, как и вообще все дурное про царскую семью, с особым удовольствием.

Те же, кто хоть раз видел его величество и обстановку, его окружавшую, могут подтвердить, какая это нелепая ложь.

Я не буду отрицать, что Нилов пил не только дома, но появлялся иногда при их величествах в веселом состоянии, однако никогда не переходившем границ приличия и поэтому вполне терпимом. Возможно, что и в этот вечер он выпил, тем более что в такие дни каждому из нас хотелось как-нибудь забыться, но говорить, что Воейков пил, могут только люди, абсолютно его не знавшие. Еще в бытность свою командиром лейб-гвардии Гусарского его величества полка он был известен тем, что всеми силами противился даже умеренному питью, так что демонстративно пил на полковых обедах молоко, применяя вино только для заздравных тостов.

Позволить же себе такую ложь относительно его величества, человека самой скромной и святой жизни, могут только люди, которые для достижения своих целей развращения масс не гнушаются никакими средствами, и это является хорошей характеристикой наших революционных деятелей.

5 марта мой отец опять приезжал к нам, но уже в штатском, и говорил, что приезд его величества ожидается с минуты на минуту. Тотчас же после возвращения его величества в Царское Село вся царская семья и бывшая во дворце свита и прислуга были объявлены арестованными.

К приезду его величества на перроне императорской ветки были выстроены взвод 1-го стрелкового запасного батальона со своим командиром капитаном Аксютой и взвод запасного батальона стрелков полка императорской фамилии с командиром штабс-капитаном Апухтиным. Он, тоже избранный революционными солдатами, но офицер старого времени, георгиевский кавалер, сумел за время командования батальоном настолько удержать его в руках, что нижние чины батальона 4-го полка еще долго сохраняли остатки старой выправки, а некоторые – и старых убеждений.

Рассказывали, что Аксюта, встречая государя, на его «Здравствуйте» демонстративно вызывающе ответил:

– Здравствуйте, господин полковник.

Апухтин же постарался скрыться, чтобы не быть вынужденным ответить так же.

В Александровский дворец был назначен комендантом ротмистр Коцебу, когда-то служивший в Уланском ее величества полку и исключенный оттуда за какие-то истории.

Мы подумали, что и здесь постарались уколоть ее величество, но если действительно таковы были намерения у назначавших Коцебу, то этот план у них не удался, так как Коцебу держал себя с большим тактом и вскоре был сменен по наговорам охраны.

Говорили, что здесь опять виноват Аксюта, проследивший, как Коцебу передавал корреспонденцию заключенным не вскрывая. Мой отец не мог сказать, сделал ли это исключительно сам Аксюта, так как охрана тоже была недовольна любезностью Коцебу.

Охрану несли стрелки 1-го, 2-го и 4-го запасных батальонов, преимущественно с прикомандированными офицерами. Один из этих офицеров во время прогулки государя по парку нарочно наступил ему на пятку. Государь, не оборачиваясь, в тот же момент с такой силой дал размах назад своей тросточке, что ни этот, ни другие конвоиры не пробовали больше таких выходок.

Конечно, солдаты продолжали позволять себе разговоры об их величествах и их высочествах в их присутствии, во время прогулок по парку или работ, в которых даже ее величество принимала участие.