Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции: читать начало книги онлайн

Заговор сложился из пяти лиц: великого князя Дмитрия Павловича – любимого двоюродного брата государя, князя Ф.Ф. Юсупова, В.М. Пуришкевича, доктора Л.[16] и поручика К.[17] Решено было Распутина отравить, для чего Юсупов приготовил пирожные и вино, отравленные цианистым калием, а затем поехал за «старцем» в автомобиле.

Привезя Распутина, Юсупов остался с ним вдвоем пить вино и есть пирожные, тогда как остальные заговорщики находились в верхнем этаже. Когда Распутин выпил все полагавшееся ему вино и съел все пирожные, а яд все не начинал действовать, Юсупов в отчаянии кинулся за советом к остальным, и там его осенила мысль застрелить Распутина. Он схватил револьвер и снова побежал к гостю. Чтобы отвлечь внимание Распутина, он подвел его к старинному распятию и, одной рукой указывая на Христа, другой выстрелил Распутину в сердце. Тот упал в судорогах, а когда он стих, Юсупов наклонился над ним, и вдруг Распутин опять открыл глаза, приподнялся, схватил Юсупова за погон и оторвал его.

Юсупов опять побежал наверх к своим сообщникам, и, когда они все вышли на лестницу, им представилась ужасная картина: Распутин, весь в крови, с кровавой пеной изо рта, ползком, на четвереньках пробирался к передней.

Тогда Пуришкевич еще двумя выстрелами из револьвера добил его, после чего тело было отвезено в автомобиле и брошено в прорубь.

Рассказывая о своем разговоре с Юсуповым, Кострицкий вспоминал, какое неприятное впечатление произвел на него холодный и даже циничный тон последнего.

– Ну, что же, князь, – спросил его Кострицкий, – неужели у вас никогда не бывает угрызений совести? Ведь вы все-таки человека убили…

– Никогда, – сказал Юсупов с улыбкой, – я убил собаку.

Вскоре после убийства Юсупов просил аудиенции у ее величества, в которой ему было отказано, так как у ее величества, как она говорила моему отцу, явилось подозрение, что эта аудиенция окончится покушением уже лично на нее…

Через несколько дней новое несчастье постигло царскую семью: Алексей Николаевич и Ольга Николаевна заболели корью, заразившись от маленького кадета, который ездил к Алексею Николаевичу в гости из одного из петроградских корпусов.

В корпусе уже была эпидемия кори, но мальчика, жаловавшегося на недомогание, отпустили в Царское Село. Он захворал, вернувшись из отпуска, а через несколько дней слегли и царские дети. Дружба с кадетом, фамилии которого я, к сожалению, не помню, завязалась у Алексея Николаевича в Могилеве.

Государь император с начала войны почти безвыездно жил в Ставке, находившейся сперва в Барановичах, потом в Могилеве. Взяв на себя командование армиями в самый критический момент и остановив таким образом отступление, которое велось систематически, государь окончательно переехал в Ставку и перевез к себе Алексея Николаевича.

Государь и наследник жили вместе в одной комнате, вся обстановка которой состояла из походных кроватей и нескольких стульев. И отец, и сын – оба одинаково наслаждались своей совместной жизнью; Алексей Николаевич обожал отца, и трогательно было видеть, как он его всюду сопровождал.

С Алексеем Николаевичем приезжали в Ставку его учителя, так что занятия не нарушались. Окончив уроки, Алексей Николаевич уходил с Жильяром гулять в городской сад. Там он очень скоро подружился со всеми мальчиками своего возраста, и они, все вместе, устраивали шумные и воинственные игры.

Больше всего доставляла удовольствие Алексею Николаевичу эта простота общения с другими детьми, и он с восторгом рассказывал о всех происходивших баталиях или о том, как он упал в грязь, и тому подобное.

Двое из этих мальчиков – кадеты, один петроградского, другой московского корпусов, – допускались в Ставку и приезжали в Царское Село, если Алексей Николаевич бывал там.

Мой отец только раза два ездил с его величеством в Ставку, так как государь брал с собой лейб-хирурга профессора Федорова, сказав моему отцу, что желает его видеть при ее величестве и детях. Жизнь в Могилеве, протекавшую в непосредственной близости к государю императору, мой отец вспоминал всегда как счастливые дни.

Особенно были дороги для моего отца вечера, когда государь приходил отдохнуть и сыграть в домино или кости с лицами своей свиты: Воейковым, Ниловым, Мосоловым, флигель-адъютантом князем Игорем Константиновичем, моим отцом и некоторыми другими. После этого приносили самовар, и его величество лично разливал чай.

За столом велись разнообразные разговоры; очень часто его величество рассказывал что-нибудь, и мой отец всегда наслаждался содержательностью и ясной простотой его рассказов.

В период первых дней болезни Алексея Николаевича и Ольги Николаевны его величество был в Царском Селе, но собирался скоро выехать в Ставку. Болезнь проходила с осложнениями: вслед за Ольгой Николаевной заболели Татьяна Николаевна и А.А. Вырубова, оставшаяся во дворце и очень страдавшая.

Мой отец дни и ночи проводил во дворце, и мы его почти не видели. Я тоже была больна ревматизмом и лежала наверху у себя в комнате. Благодаря своей оторванности от домашней жизни и общих разговоров я совершенно не представляла себе, что творится в Петрограде.

А там уже начинались забастовки, и рабочие ходили по улицам, крича: «Хлеба, хлеба!»

И вдруг однажды после отъезда его величества в Ставку моя тетя рассказывает мне, что солдаты запасного батальона Павловского полка убили своего командира и вместе с рабочими и еще какими-то полками выступили против верных полков. В Петрограде идет перестрелка, манифестации принимают все более угрожающий характер, и к крикам: «Хлеба!» – прибавились возгласы: «Долой правительство, долой Алису!» – с еще более грубыми замечаниями об императрице.

Я не поверила, и по этому поводу мы даже поссорились с тетей, так как я стала утверждать, что это все сплетни петроградских кумушек и что никогда не может дойти дело до того, чтобы солдаты, русские солдаты, серые герои, во время такой великой войны позволили себе убивать своих командиров и участвовать в оскорблениях царской семьи.

Понятно, что тете, читавшей газеты и видавшей очевидцев этих событий, оставалось только рассердиться на мою наивность и уйти.

Все-таки страх закрался в мою душу, и, к ужасу своему, я вечером получила подтверждение всех этих слухов от отца.

– Это может быть хуже пятого года, – говорил он в эти дни. – Революционеры ждали и хотели отъезда государя в Ставку, так как все говорили, что его присутствие здесь парализует народ, – так сильно его обаяние. Я не могу налюбоваться твердостью и мужеством ее величества и младших великих княжон. Они присутствуют при всех докладах ее величеству, и надо сказать, что эти доклады делаются подробнее, чем, может быть, нужно. Они стали совсем взрослыми и такими очаровательными, такими умными и сердечными. Они так поддерживают ее величество своими ласками и вниманием.

Как сейчас помню день 27 февраля…

Часа два дня… Мы все собрались в гостиной брата, где солнце яркими весенними пятнами играет на малиновом плюше большого ковра, на лакированной крышке рояля и светлом кретоне мебели.

Наша родственница, сестра милосердия, пришедшая на час из лазарета, рассказывает нам со слов только что приехавшей из Петрограда дамы, что на крышах домов поставлены пулеметы, из которых полиция стреляет по бунтующим войскам. Пулеметы стоят и на Полицейском мосту, уже неизвестно даже чьи, восставших или правительства, и по Литейному приходится передвигаться чуть ли не ползком, так как пулеметы трещат безостановочно.

Офицеры в лазарете в удрученном состоянии, особенно волынцы, так как они узнали по телефону, что солдаты их запасного батальона пришли разоружать офицеров, и девять сопротивлявшихся были убиты, а остальные арестованы. Офицеры других запасных батальонов тоже были обезоружены и арестованы; убитых еще было мало.

[16] Лазоверт С.С. – главный врач санитарного поезда, организованного В.М. Пуришкевичем для вывоза раненых с фронта. Пуришкевич, депутат Государственной думы и известный «эпатажный» политик правых взглядов, после начала войны организовал один из лучших эвакуационных поездов и сам обычно отправлялся в экспедиции к местам боев для помощи раненым. В этих поездках он сдружился с доктором Лазовертом и пригласил его принять участие в заговоре против Распутина ради «спасения родины».

[17] Поручик был не К., а С. – гвардии-поручик Сухотин С.М., пасынок дочери Льва Толстого Т.Л. Сухотиной-Толстой, вышедшей замуж за овдовевшего предводителя дворянства М.С. Сухотина, знакомого по Тульской губернии, где находилось имение Толстых Ясная Поляна. Сергей Сухотин в 1906–1911 гг. получил образование в Швейцарии, в университете Лозанны; после начала Первой мировой войны пошел на фронт, героически воевал и был награжден тремя орденами за храбрость. В 1915 г. поручик Сухотин был тяжело ранен и проходил лечение в Петрограде, в госпитале княгини З.Н. Юсуповой, где подружился с ее сыном Феликсом Юсуповым. В 1916 г. находился в резерве чинов Главного управления Генерального штаба и поддерживал дружбу с князем Юсуповым, втянувшим его в анти-распутинский заговор.