Кинжал без труда разрезал фарсетто, словно это была не прочная ткань, а масло, и расчертил на теле карминного цвета арку. Лоренцо вскрикнул. Козимо, выставив перед собой кинжал, шагнул к женщине.
Вгляделся внимательно в ее лицо: было в ней что-то знакомое, даже если сразу он не смог бы сказать, что именно. Глаза, эти зеленые с лихорадочным блеском глаза, где он их видел? Волосы, волосы были другими… Однако сейчас, присмотревшись как следует, Козимо сообразил, что на ней парик… В эту секунду он понял… Проклятая парфюмерша! Как ее звали? Он не помнил, однако то, что она, словно злой гений, преследовала их уже очень, даже слишком давно, казалось совершенно очевидным!
Лаура Риччи!
Вот как ее зовут… Козимо не понимал, чем они ей так досадили, знал лишь, что она состоит на службе у Альбицци. По крайней мере, это не вызывало сомнений.
Глаза ее пылали ненавистью.
– Будьте вы прокляты! – презрительно бросила она Козимо. – Я прикончу вас, как собаку. – И с этими словами занесла над собой описавший в воздухе смертельную дугу кинжал.
Однако Козимо оказался проворнее. Отскочил в сторону, левой рукой перехватил запястье, в котором Лаура держала стилет. Сдавил его так сильно, как только смог, а правую руку, в которой сверкало лезвие, поднес к ее лицу.
Прекрасные пальчики разжались и выронили миниатюрный кинжал, который с глухим стуком упал на пол.
Лоренцо тем временем поднялся. Одну руку он прижимал к плечу: между пальцами проступила кровь. Поднял стилет.
– Хватит! – закричал Козимо. – Остановитесь! Или, клянусь всеми святыми, я навсегда испорчу ваше прекрасное личико.
– Ну так делайте же, – произнесла она сиплым, пропитанным ядом голосом, ощетинившись, словно дикий зверь. – Разве это не то, чем занимаетесь вы, Медичи? Портите всё и всегда! Вы мне глубоко отвратительны, мессер!
Козимо не понимал, что происходит. Смотрел на Лауру недоуменно, однако не без восхищения. Эта женщина ослепительно хороша. Однако не следовало поддаваться ее чарам. Только что она пыталась убить его брата.
– Мерзавка, – возмутился Лоренцо, – ты следуешь за нами по пятам с того самого дня, как умер наш отец.
За дверью послышались грохот и звон разбившегося стекла.
– Какого дьявола там происходит? – спросил Лоренцо.
– Не имею представления, – ответил Козимо.
Спустя мгновение в библиотеку вошел Людовико Мочениго, лейтенант венецианской армии. На щеке у него виднелась свежая царапина.
Лаура не смогла сдержать торжествующей, злорадной ухмылки. Ее зеленые глаза удовлетворенно и кровожадно сверкали.
– О, мой господин, вижу, Шварц не оставил вас без подарка.
Людовико не понял.
– Кто вы, мадонна?
– Несмотря на парик, могу с уверенностью сказать, что перед нами Лаура Риччи, шпионка, состоящая на службе у Ринальдо дельи Альбицци, – ответил за нее Козимо, в голосе которого слышалась усталость.
– О-о! – только и смог воскликнуть изумленный Людовико.
– И я почти уверен, что на ее совести смерть Ребекки, нашей служанки! Признайтесь, это вы распорядились отправить нам отравленное вино, не правда ли?
– Отравленное вино? – потрясенно переспросил Лоренцо.
– Именно так. И если бы мне не пришлось вернуться домой, мы бы этого даже не узнали… Да что там, только благодаря чуду мы едва не расстались с жизнью. – Потом обратился к Лауре: – Вам нечего сказать, мадонна?
– У вас нет никаких доказательств, – бросила она таким тоном, что слова звучали как оскорбление.
– Что ж, это решит Совет Десяти! Мадонна, вы арестованы! – объявил Людовико Мочениго. – Я лично удостоверюсь, что вас передали в руки правосудия и бросили в Поцци[50] в палаццо Дукале.
– А тот человек? Что с ним? – спросил Козимо, имея в виду Шварца.
– Этот дьявол… – не сдержался Мочениго, – он убил одного стражника, ранил второго, да и мне оставил отметину. Потом выпрыгнул в окно. Более он не причинит нам беспокойств.
[50] Pozzi – буквально: колодцы (ит.); тюрьма в подвальных помещениях палаццо Дукале (Дворца дожей).