Колдуны посмеялись, отпустили пошленькие шуточки и продолжили свой путь.
А у меня захватило дух от вида ночного леса.
Казалось, что из темноты на тебя смотрят чьи-то глаза, что за деревьями таится нечто, чего лучше не знать. Его красота была и в тишине, и в шорохе, и в тяжелом уханье птиц, и в игре лунного света, и в причудливо извивающихся ветвях деревьев, в аромате увядающей природы. Но эта же тишина, эта же темнота порождала чувство тревоги, ощущение присутствия чего-то неведомого и могущественного. В лесу, даже осенью и зимой, за тобой всегда кто-то наблюдает — ночью и днем. В таинстве лесных чащ нет исключений.
Это было одновременно завораживающее и пугающее зрелище. Как в страшных сказках Гауфа.
Когда мы добрались до леса, нас уже ждал Сумеря. Это был ночной гость Кузькиной матери. Зрелище было не из приятных: злобный, дрожащий старик в истлевшем, грязном плаще, черных штанах и рубахе, стянутой грубой веревкой. За спиной у Семери болталась котомка. Он прибыл из соседней области, по ее зову. Впрочем, меня это уже не удивляло. У Агаты, кажется, знакомства повсюду. Порой мне кажется, что она знает всех обитателей потустороннего мира и добрую половину города, а весь город и вся нечисть в нашей стране, в свою очередь, знают ее. И, разумеется, все они ей чем-то обязаны. Неужели и мне предстоит пополнить этот список должников? Если она поможет, то почему и нет? Нужно уметь быть благодарной.
Мы приземлились с Агатой на небольшой поляне, словно затерянной в лесной чаще. Тут были три старых, замшелых пня, словно стражи этого места. Рядом с ними лежало массивное бревно, которое, без сомнения, служило излюбленным местом отдыха для обитателей леса — лешего и его шумных друзей. Пожухлая трава и опавшие листья были примяты, а в центре поляны виднелись следы недавнего костра, словно здесь собирались для своих тайных встреч. Это было место, где, казалось, встречалась, а может «отжигала» вся лесная нечисть.
Мы сбросили на землю Клочкова. Честно говоря, руки устали.
Он свалился как мешок. Славик лежал на земле и стонал. Сдается мне больше от унижения, чем от боли. «Тварь, какая тварь. Тварь бездарная. Когда же твои силы иссякнут… Связалась еще и с нечистью, с… кой престарелой», — бормотал он, катаясь с боку на бок.
Я посмотрела на Кузькину мать, которая слышала его оскорбления. Она поцокала и погрозила ему пальцем. На месте Клочкова я бы задумалась, но неугомонный дурачок еще и плюнул ей в ноги.
А я залюбовалась Агатой — в длинной белой рубахе, босая, с распущенными волосами она сейчас смотрелась волшебно, просто «страшно сказочно».
— Ты меня потревожила, — задребезжал Сумеря. — Я уже почти спал и подготовил свое лежбище. До весны у меня нет никаких дел. Леший и его свора и сами найдут способ, как развлечь любителей зимних прогулок и охотников в холодном лесу. Но я должен тебе, я не мог не прийти.
Так я и думала. Кузькина мать держит всю нечисть в своих изящных ручках, она — прекрасный и опасный кредитор.
— Этот человек, — Агата показала на Клочкова, — обидел одну хорошенькую девушку и порядочную ведьму. А еще он не признается в том, что совершил — украл ее дар.
— От меня ты чего хочешь? — проскрипел Сумеря.
— Накажи его!
— До смерти? — спросил он.
— Покуражься во славу своих сил, пусть ощутит всю прелесть лесной ночи от ее нечисти, а потом домой верни. Только пусть у него все в памяти останется, авось, сговорчивей станет, — велела Агата.
Сумеря засмеялся и захлопал в ладоши. На звонкий звук хлопков повылезали из земли, извиваясь, со стонами и визгами нелепые и противные гусеницы с выпученными глазами; горбатые, со свисающей слизью по телу, большеголовые с пустотой вместо глаз белесые девицы с красными ртами в черных длинных обтрепанных платьях. С неба полетели черные стрекозы с клыками и капающей с них кровью.
— Что это? — я невольно отшатнулась от увиденного.
— Это страхи. Те самые ночные страхи, кошмары, что преследуют нас во сне, — ответил Сумеря, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась какая-то зловещая уверенность и страсть. — И чем дальше он будет продвигаться в этот лес, тем более чудовищными и многоликими они будут становиться. А теперь, паршивец, пойди-ка, прогуляйся до первых петухов, а потом домой возвращайся. И помни, семь дней тебе сроку, чтоб повиниться перед ведьмицей, что перед тобой стоит.
Он подошел к Клочкову поднял его на ноги и стукнул по плечу:
— За ним последуйте, с ним всю ночь кружитесь, танцуйте, веселитесь.
И вся эти фантастические существа погнали Славика по лесу.
— Убить тебя мало! — прокричал Славик мне напоследок. — Сдохни…
— Слабый мужичок, да и колдун никакой, — продребезжал Сумеря. — Бывай, Агата, домой мне пора.
А потом, приложив сухую ладонь к груди, поклонился и исчез.
Мы с Агатой не могли сдержать восторга и от души хлопнули друг друга по рукам. Все наши старания не прошли даром. Нам все удалось!
— А теперь навестим Катюшку! — взвизгнула я, пребывая в радостном возбуждении.
Вернувшись в город, мы полетели к дому клочковской напарницы и сообщницы. Три часа ночи — отличное время, чтобы не спать и видеть, что не увидишь обычно.
— Вот ее спальня, — сказала, зависнув у окна.