Она шла с востока, с воды, сплошной черный вал от горизонта до неба, подсвеченный изнутри беззвучными вспышками. Флоридские грозы начинаются быстро.
Еще в семь стояла духота, а к девяти ветер переменился, потянул холодом и солью, пальмы у корпусов вывернуло изнанкой листьев. Первые капли ударили по бетону крупно, как галька.
Верекер нашел меня у подножия башни, придерживая шляпу.
— Работы на верхних отметках сворачивают, — крикнул он сквозь ветер. — Гроза. Всех гонят вниз, на башне остаются дежурные внизу и все. По инструкции при грозе наверх нельзя, молнии бьют в мачту, хотя там есть громоотвод, но рисковать никто не станет.
— Значит, наверху никого не будет, — сказал я.
Верекер посмотрел на меня и понял.
— Да, не будет, — мрачно согласился он. — Ему это тоже понятно. Пустая башня, ни души, охрана попряталась под навесы. Если он вообще собирается, то сегодня. Другого такого случая ему не выпадет.
Наверх меня поднял скоростной лифт, узкая клеть, ползущая по наружной ферме башни. Он лязгал и вздрагивал, а по сетке хлестал дождь.
Внизу уплывали огни площадки, размытые в водяной пыли. Весь мыс, ангары, дороги, лагуна, тонул в мокрой тьме.
Молния распорола небо над океаном, при этой белой вспышке я на секунду увидел всю громаду ракеты рядом с собой, от основания до самого верха, залитую светом, как днем. Потом опять чернота и гром покатился через площадку с таким грохотом, что дрогнула стальная клеть.
На верхней отметке я вышел на мостик. Ветер здесь бил в полную силу, не порывами, а сплошным напором.
Стальной настил под ногами ощутимо покачивался, отзываясь на удары. Дождь шел горизонтально. Я, придерживаясь за поручень здоровой рукой, добрался до платформы у головного обтекателя и через технический люк протиснулся внутрь.
Внутри обтекателя стало тише. Ветер остался снаружи, только гудел по обшивке, и дождь барабанил по титановой скорлупе над головой, как по крыше.
В темноте, ощупью, я пробрался между приборной обвязкой макета, кабельными жгутами, стойками, коробами и устроился за угловым шпангоутом, там, откуда просматривался люк.
Проверил рацию, короткий щелчок вызова, Верекер отозвался снизу, с площадки. Все на местах, человек у нижнего лифта, второй у пульта, группа внизу под навесом.
Я стал ждать.
Гроза грохотала над мысом, вспышки пробивались сквозь щели люка и на долю секунды выхватывали из темноты нутро обтекателя, блеск металла, паутину кабелей и снова гасли. Вода где-то капала на настил.
Время шло медленно, как оно всегда идет в засаде. Сначала считаешь минуты, потом часы, затем и вовсе бросаешь считать.
В четверть первого рация щелкнула.
— Митчелл. — Голос Верекера еле слышался, придавленный ветром. — Скоростной пошел вверх. Один человек. Пропуск на входе взял Вэнс.
Я нажал тангенту дважды, мол, принято. Перестал двигаться совсем.
Лифт поднимался долго. Сквозь гул грозы я различил, как он лязгнул, останавливаясь на верхней отметке, как отошла решетка.
Потом послышались шаги по мостику. Осторожные, но уверенные.
Пришелец шел по качающемуся настилу на высоте трехсот футов в грозу так, как ходят по собственному коридору в доме. Все-таки он провел пятнадцать лет на этой башне.
Шаги стихли у платформы. Скрипнул люк.
Луч фонаря скользнул внутрь обтекателя, прошелся по обвязке и уперся в стойку макета. Следом, пригнувшись, протиснулся человек. Выпрямился и отряхнул воду с плеч.
Темно-синяя куртка, та самая. Мокрая, потемневшая на плечах от дождя.
Вэнс повел фонарем по сторонам, огляделся и двинулся к макету. Действовал он быстро и без суеты.
Поставил фонарь на короб, направив свет в нужную сторону, откинул крышку одной панели, посветил внутрь и ощупал. Закрыл. Перешел к следующей.
Он искал перфокарту, там, где инженер прячет плоские вещи, за приборными панелями, среди плат.