Верекер прищурился.
— И где, по легенде, находится эта перфокарта?
— В макете станции под головным обтекателем. — Я показал на схеме верхние отметки. — Наверху, куда лезть неудобно, страшно и куда почти никто не поднимается. Место, куда Дрейк имел доступ и где мог спрятать что угодно среди приборной обвязки.
— А как Вэнс об этом узнает? — спросил Крест.
— Так же, как тут узнают обо всем, — сказал я. — Он мне сам сказал, тут все на виду, слухи распространяются быстрее ветра. — Я повернулся к Верекеру. — Я приду в лабораторию телеметрии и в присутствии сотрудников, при Оделле и его людях, при секретаре, при ком угодно, буду вслух, скучным казенным голосом, диктовать в блокнот версию для отчета. Мол, покойный Дрейк, судя по записке, готовил себе страховку, по нашим сведениям, где-то в макете под обтекателем лежит его перфокарта, надо бы на будущей неделе, когда придет предписание из Вашингтона, слазить туда и проверить.
— На будущей неделе, — медленно повторил Крест.
— Именно так. — Я сложил схему. — А у него до первого числа осталось совсем немного. Он услышит, что федерал знает про тайник, но полезет туда лишь через неделю. Поймет, что у него в запасе только три ночи. Он не сможет позволить себе гадать и полезет наверх проверять.
Верекер и Крест переглянулись.
— Пустить постороннего ночью на башню, — проговорил Крест. — Вы понимаете, о чем просите? Если он там сорвется, если что-то заденет…
— Он не турист, — сказал Верекер. — Он пятнадцать лет по этой башне лазает.
— А наблюдение? — Крест уперся ладонями в стол.
— Скрытое, — сказал я. — Ваш человек у нижнего лифта, будет докладывать по рации о каждом, кто поднимается. Второй у пульта лифта, чтоб перекрыть спуск, когда я скажу. Верекер на площадке внизу с группой. А я наверху, внутри обтекателя, среди обвязки макета, с фонарем и рацией. Буду ждать. Никаких людей на мостиках, он заметит и уйдет.
Крест вытер лоб платком.
— А если он не придет?
— Тогда я три ночи посижу в темноте, простужусь на ветру и напишу отчет, что версия не подтвердилась, — сказал я. — Вы ничего не теряете, кроме моего времени. А если придет, мы возьмем его на месте, с крадеными лентами в кармане, никаких адвокатов не хватит, чтоб это объяснить.
Крест долго молчал, глядя на схему. Потом медленно кивнул.
— Под мою ответственность, — сказал он тяжело. — Господи помилуй. Под мою ответственность.
На следующее утро я пришел в лабораторию телеметрии.
Народу там хватало, Оделл сверял описи, двое лаборантов возились с осциллографом, секретарь стучала на машинке.
Я сел за свободный стол, разложил бумаги и достав блокнот, принялся вслух, размеренно, диктовать себе для памяти. Тем самым скучным казенным тоном, каким агенты по всей стране заполняют формуляры, хотя и ненавидят каждую минуту этого занятия.
— Пункт четвертый, — говорил я, записывая. — По записке покойного Дрейка от шестого числа. Установлено, что покойный, обнаружив пропажу чертежей, предположительно принял меры к сохранению резервного экземпляра. По имеющимся сведениям, резервная кассета укрыта на объекте, а указание на место хранения оставлено в виде перфокарты-загрузчика. Предположительное место закладки перфокарты макет станции в объеме головного обтекателя, верхние отметки стартовой башни. — Я перевернул страницу и зевнул, не скрывая скуки. — Проверку означенного места произвести по получении предписания. Ориентировочно на следующей неделе, по прибытии группы из Вашингтона. Раньше не имеет смысла, там без специалистов не разобраться.
Машинка секретаря на секунду сбилась с ритма и застучала снова. Оделл поднял голову от описей. Лаборанты у осциллографа переглянулись.
Я закрыл блокнот, поднялся, поблагодарил Оделла за помощь и вышел, не оглянувшись.
К обеду об этом знал весь корпус. К вечеру, надо думать, знал весь мыс.
Первую ночь я просидел в ловушке впустую.
Поднялся на верхние отметки затемно, залез внутрь обтекателя, устроился среди приборной обвязки макета и просидел до серого рассвета, слушая, как ветер воет в стальных фермах и как далеко внизу лязгает что-то на площадке. Вэнс не пришел.
К шести утра я, окоченевший и злой, спустился вниз на лифте и я отсыпался до полудня в гостевом блоке.
Вторую ночь случилось то же самое. Ветер, темнота, гул и комары, сумевшие подняться даже на такую высоту. Больше никого.
Третья ночь была последней. С первого числа пропуск Вэнса аннулировали, на объект он бы уже не смог попасть просто так.
К вечеру над океаном собралась гроза.