Я перевалился через комингс, рухнул на четвереньки по ту сторону и задышал, жадно, глубоко, взахлеб, как дышат люди, вынырнувшие из-под воды. Мир медленно возвращался, свет наливался обратно белым цветом, звон отступал, вата в голове редела.
Сколько я так простоял на четвереньках, глотая воздух, не знаю. Потом наверху застучали торопливые шаги, замелькал луч фонаря и испуганный голос Долана позвал меня по имени.
Глава 6
Ленты
Долан скатился по лестнице бледный, с фонарем в трясущейся руке. Увидев меня на четвереньках у распахнутой гермодвери, он замер.
— Мистер Митчелл! Господи… Продувка пошла, я наверху услышал, как компрессоры взвыли, я бегом… Вы как?
— Живой. — Голос получился сиплый. Я поднялся, держась за комингс. Плечо горело, повязка под рубашкой промокла от выступившей крови. — Наверх. Быстро.
Наверху, на свежем воздухе, уже собирался народ. Прибежала охрана, приехал на пикапе кто-то из дежурной смены. Через двадцать минут прикатил Крест, без пиджака, с мокрым воротником, с ним Верекер.
Крест выслушал меня, глядя то на распахнутый люк бункера, то на мою руку, из-под перевязи которой натекло на рукав.
— Сбой, — сказал он наконец, голос у него дрогнул. — Наверняка сбой автоматики. Тут система старая, бывает…
— Мистер Крест. — Я вытер лицо ладонью. — Объясните мне, как инженер. Как запускается продувка отсеков?
Он замялся. Ответил Долан, стоявший рядом:
— С пульта, сэр. Из пультовой у площадки. Там панель управления вспомогательными системами, продувка, дренаж, пожаротушение. Тумблер под предохранительным колпачком, колпачок откидывается и фиксируется. Сама она не откинется.
— То есть кто-то должен подойти к панели, откинуть колпачок, щелкнуть тумблером и выждать, пока пойдет газ?
Долан кивнул, глядя в землю.
— И вход в пультовую по коду, — добавил Верекер сухо. — Не по пропуску даже. По коду, который знают человек двадцать на весь комплекс. Инженерный состав, дежурные смены и те, у кого допуск к пусковым системам.
Крест молчал. Он смотрел на бункер, лицо у него сделалось серое.
— Тут нет сбоя, — сказал я. — Продувку включили вручную. Пока я сидел внизу, а Долан ушел за рацией, кто-то поднялся в пультовую, откинул колпачок и пустил азот в отсек, где я находился. Так убивают наверняка. Ни выстрела, ни крови, ни следа. Списали бы на халатность, приезжий федерал полез, куда не следовало, попал под плановую продувку и задохнулся. Печальная неосторожность. Даже дела бы не завели.
— Вы обвиняете моих людей, — глухо сказал Крест.
— Я обвиняю одного человека. — Я застегнул пиджак поверх мокрой повязки. — И, если позволите, скажу вам, отчего он это сделал именно сегодня. Сегодня утром я забрал жгут проводов и весь день просидел с ним под микроскопом. Еще я рылся в журналах допуска и выдачи инструмента. Сегодня же я говорил с ним самим и он, отвечая мне, оговорился про пропавшие ленты, о которых не должен был знать. Он это заметил. Я видел, как он заметил. — Я посмотрел Кресту в глаза. — Он весь день находился на объекте и складывал два плюс два. Понял, что я на него вышел, что круг сомкнулся и что до конца месяца, пока при нем допуск, ему остались считанные дни. К вечеру, когда я полез под стартовый стол, а полез я туда открыто, с вашим же техником и с вашего ведома, о чем знала половина смены, он решил, что другого такого удобного случая не будет. Это не холодный расчет, мистер Крест. Это отчаяние человека, загнанного в угол.
Крест долго молчал.
— Вэнс, — сказал он наконец.
— У Вэнса допуск к пусковым системам, — заметил Верекер. — Код от пультовой он знает пятнадцать лет.
— Проверьте, где он находился в последний час, — сказал я. — Только тихо. Никаких задержаний. Если он поймет, что мы знаем наверняка, он бросит все и уйдет, а вместе с ним уйдут ленты, чертежи и ваши полетные коды. У нас на него по-прежнему ничего нет. Срез на проводе, отпечаток подошвы, оговорка, все это косвенные улики. Хороший адвокат разорвет их в клочья.
— Так что вы предлагаете? — спросил Крест.
Я поглядел на башню, чернеющую на закатном небе и сборочный корпус вдали, подсвеченный прожекторами.
— Предлагаю дать ему то, за чем он придет сам, — сказал я. — Улику, которую он не сможет оставить просто так.
Замысел я изложил Кресту и Верекеру в кабинете, за закрытой дверью, тем же вечером.
— Вэнс держит ленты и чертежи где-то на объекте, — начал я. — Вынести их он не мог, на выходе досмотр, а после гибели Дрейка вы усилили проверку, я смотрел журналы. Значит, украденное тут, где-то спрятано. Вынести он должен до первого числа, потом у него аннулируют пропуск, путь на площадку будет закрыт. У него осталось три ночи.
— Допустим, это так, — сказал Крест.
— Теперь главное. Дрейк, как известно, за два дня до гибели подал служебную записку о пропаже чертежей. То есть он знал, что вокруг него что-то нечисто и вел себя как человек, который должен на это реагировать. — Я развернул на столе схему ракеты. — А теперь представьте, что Дрейк, зная про пропажу, оставил себе страховку. Не копию лент, они объемные, их не спрячешь в карман. А перфокарту, одну-единственную. Не с кодами, они не влезут на восемьдесят колонок, любой инженер это знает и на такую чушь не купится. А карту-загрузчик, адрес тайника, куда Дрейк упрятал резервную кассету с оригиналами. Вэнс инженер, он в такое поверит, потому что сам бы так и сделал.