— Какой же ты сентиментальный! В исторической перспективе все эти люди давно мертвы. Так чего волноваться, будет это раньше или позже?
— Значит, ты не исключаешь такой расклад?
— Не исключаю, — буркнула она. — Но и ты прикинь: если эту реальность специально кто-то профиксил и выкинул отсюда всех архитекторов, то кому и зачем это было нужно? А может, мы сами это и сделали зачем-то? Может, тут есть что-то, что опасно даже для архитекторов?
— Что, например? — почти шёпотом уточнил я.
— Не знаю. Может, в результате какого-то эксперимента с этой синтетической реальностью тут родилось нечто… Понятия не имею что.
— И её просто закрыли? А почему тогда не уничтожили?
— Может, не успели. Я же тебе говорила про внешний сбой, логи от которого были у синта.
Блин. Как всё запутанно.
Я посмотрел на подошедших ко мне Остромира, Михаила Трапезундского и Шастуна. Ивор Северянин тоже уже рядом стоял, чтоб попрощаться с теми, кто должен скоро сделать его очень богатым. Готовы? Все наставления и инструкции на случай непредвиденных ситуаций уже были оговорены.
Проводы были недолгими. Обнялись, перекрестились и в путь.
…
Отходной пир в среду в узком семейном кругу начался с молитвы митрополита, которого я тоже пригласил вместе с Анастасом Корсунянином.
После получения от меня трёхсот сорока гривен серебра в качестве десятины от сделки с генуэзскими купцами и митрополит, и епископ Анастас ещё больше расщедрились в прославлении моего имени на всех церковных проповедях. Кроме того, всем служителям церкви в Киевском княжестве теперь предписывалось поминать меня во здравие в своих приходах не менее двух раз в седмицу.
Дорогущий такой пиар у меня получился. Но другого выхода не было.
Тосты за моё здоровье чередовались с поднятыми кубками во здравие князя Ярослава. Тётка Мстислава задумчиво ковыряла подаренной мной двузубой вилкой запечённую баранью ногу и посматривала на меня искоса. Какие-то мысли её беспокоили, похоже, но сказать при всех она не могла.
— Ей уже донесли о твоём уговоре с Шишковитым по его дочке. А у неё, похоже, планы на тебя другие были.
— Ну, глупо было бы надеяться, что после того визита кто-то в Киеве про то не узнает. Погоди, какие другие планы? Она мне уже невесту подобрала, что ли?
— Подобрала. И с Ярославом это они обсуждали как раз недавно, в воскресенье. А потом ты ей все планы поломал.
— И кто там была кандидатка на мою руку и сердце?
— Ты не поверишь! Ингигерда Олофсдоттер, шведская принцесса, дочь короля Олафа Шётконунга.
— Да ты что? — притворно удивился я. — И правда, удивительно! А кто это?
— Неуч! Это будущая жена самого Ярослава Мудрого. В базовой исторической линии она родит Ярославу много детей, включая знаменитых дочерей, ставших королевами Франции, Венгрии и Норвегии, и сыновей, правивших в разных частях Руси.
Я посмотрел на тётушку и усмехнулся. Потом перевёл взгляд на княгиню Анну, нынешнюю жену Ярослава. Если Болеслав её тут не убьёт или в Польшу не увезёт, то что будет с теми Рюриковичами, которые ещё не родились от второго брака Ярослава?
— Это другая реальность. Я же предлагала тебе самому в императоры пойти…
— Ника, не дави! И так уже от всей этой политики уши вянут. А ты предлагаешь опять добровольно мне в этом дерьме купаться.
— Уже купаешься! А тут просто принцесса…
— Страшная небось?
— Не знаю. Вот приедет — посмотрим.
— В смысле? Когда?
— Осенью, скорее всего. Приглашение о династическом браке от твоего имени они с Ярославом хотели отправить уже завтра.