— О, гляди-ка, — хмыкнула Ника у меня в голове. — Даже любимому. Прям семейное единение на фоне внешней угрозы.
Я едва заметно усмехнулся.
— Посему повелеваю: в Киеве тоже объявить сбор войска. Пусть каждый, кто должен служить, будет готов выступить для защиты земли нашей. Пусть воеводы проверят дружины, оружие и запасы.
Вот. Именно это людям и надо было услышать. Не про амбиции, не про власть, не про старшинство за столом, а про то, что делать конкретно.
Я быстро пробежался взглядом по толпе. Паники пока не было. Напротив, люди будто начали выпрямляться. Когда беда безымянная и где-то далеко — страшно. А когда тебе говорят, кто идёт, кто его встречает и что делать тебе самому, страх становится терпимее.
— Слышь, — тихо сказала Ника, — а ведь работает. Уровень тревожности по толпе снижается. Даже у тех, кто ещё утром собирался орать, что ты должен сесть за Киевский стол.
— Потому что теперь стол внезапно стал горящим, — мысленно ответил я.
— Именно.
Ярослав снова поднял руку, и площадь затихла уже быстрее.
— Не время ныне для ссор и пустых криков. Когда ворог идёт на Русь, всякий должен помнить, кто он и за что стоит. За дом свой, за семью, за веру, за землю отцов наших.
Он сделал небольшую паузу и добавил уже тише, но так, что услышали даже на дальнем краю площади:
— С нами Бог. А с Божьей помощью, с твёрдой рукой и с добрым разумом устоим.
И митрополит, стоящий рядом, перекрестил князя и толпу.
Ну, без этого, понятно, было нельзя. Но и тут он, вроде, не переборщил. Не стал небеса на землю стаскивать, просто сказал как положено.
— Ступайте с миром, — завершил князь.
Несколько мгновений стояла тишина, будто народ переваривал услышанное. А потом все начали креститься и по площади покатилось сначала нестройное, а затем всё более дружное:
— С нами Бог!
— За князя!
— За Илию!
— О, понеслось, — опять пробормотала Ника. — Но, между прочим, совсем не в ту сторону, куда организаторы субботнего балагана рассчитывали.
Я внимательно всматривался в лица. Тех, кто ещё мог попытаться качнуть толпу в другую сторону, теперь пришлось бы перекрикивать уже не растерянный сброд, а людей, которым только что ясно объяснили: идёт внешний враг, а значит, не время делить власть. Очень неудобная для провокаторов обстановка.
У края площади как раз зашевелился один из тех, кого Ника уронила раньше. Его усадили возле стены, дали воды, и он теперь смотрел на происходящее мутными глазами, явно пытаясь понять, в какой момент всё пошло не туда.
Я чуть повернул голову и поймал взгляд Ярослава. Тот смотрел на толпу с таким видом, будто это он сам всё заранее тонко рассчитал. Впрочем, почему нет? Князь он был опытный и чужую удачную мысль присваивать умел без малейшего стыда.
А народ уже расходился, гудя совсем иначе, чем собирался. Обсуждали между собой известие и хмурили брови.
И это было именно то, что мне требовалось.
— Ну что, защитник веры Христовой, — ехидно сказала Ника, — теперь тебе и правда придётся побить поляков. А то неудобно выйдет.
— Спасибо. Сам бы не догадался.
— Пожалуйста. Обращайся.
Я смотрел, как площадь пустеет. Первый ход мы сделали удачно. Теперь главное было не облажаться со вторым. Потому что сказать народу правильные слова — это одно. А вот и правда остановить Болеслава на моей земле — уже совсем другое.
— Ты ведь уже вычислила тех, кто готовил завтрашнее представление? — спросил я у Ники, хотя об ответе уже догадывался.