…
Сделать из пернатого своего аватара у меня получилось только с третьего раза. Голубь сперва отказывался передвигаться, а потом всё-таки взлетел. Это было немного странное ощущение раздвоения сознания, когда я видел одновременно своими глазами и ощущал мир как птица. Будто в игрушке компьютерной надел шлем дополненной реальности. Причём сперва от ощущения полёта меня слегка подташнивало, пока не привык.
Дослушав диалог князя с десятником, которому я сам прям в руки прилетел, я успешно отключился от сознания голубя и встряхнул головой. Тошнота прошла, но головокружение ещё осталось.
И в этот момент у меня завибрировал переговорный амулет.
— Уже спешу, княже, — ответил я Ярославу и усмехнулся. Похоже, сработало всё как надо.
Мысли Ярослава Ника читать пока так и не научилась, но предугадать основное направление их я мог и без неё. Если бы я просто заявился к нему и сообщил о том, что мои люди видели войско поляков и сообщили мне по амулету, это вызвало бы точно какое-то недоверие. А вот явление голубя от третьего лица вполне вписывалось в некую мистическую картину этого мира.
…
В покоях великого князя, кроме нас двоих, никого не осталось. Дверь за дружинником закрылась, и Ярослав ещё раз посмотрел на берестяной клочок, который держал в пальцах, будто надеялся, что буквы на нём за это время как-нибудь изменятся.
— Это ты подстроил? — спросил он без обиняков. — С голубем.
— С каким ещё голубем? — вполне искренне удивился я.
Ярослав поднял на меня взгляд, помедлил и вдруг усмехнулся краем рта:
— Живой голубь. Сам влетел ко мне в горницу. Сам дался в руки. А к лапе береста привязана. «Болеславъ с вельмимъ воиньствомъ нападе на Берестье. Идутъ на Кыевъ. Мирославъ».
Я даже брови поднял.
— Голубь?
— Вот и я о том же, — буркнул князь. — Я про ворону волхва Святослава слышал. Но чтобы голубь… В Писании Господь, обернувшись голубем, снизошёл на Христа после крещения. — Он перекрестился. И я тоже. — И у римлян я слышал когда-то в древности голубями послания отправляли. А тут вот ко мне прилетел. Только я не люблю в таких делах на одну бересту полагаться. Особенно когда она сама в дверь прилетает.
— Это правильно.
Я снял с груди переговорный амулет, сжал в ладони камень и негромко позвал:
— Драговир, слышишь меня?
Несколько мгновений было тихо, потом из амулета донёсся знакомый голос, чуть хриплый, будто на ветру стоял:
— Слышу, княже.
— Что у вас?
— Только что передовой дозор вернулся. Видели на дороге людей из Берестья. Бегут с семьями и скарбом. Говорят, польское войско к границе подошло, венгры и немцы впереди идут.
Я покосился на Ярослава. Тот слушал, нахмурившись, уже без всяких сомнений.
— Понял тебя, — сказал я. — Держи людей в готовности.
— Есть, княже.
Связь оборвалась.
— Ну вот, — проговорил я. — Теперь и без голубя всё сходится.
Ярослав медленно кивнул и убрал бересту за пояс.
— Выходит, началось.
— Началось, — подтвердил я. — И встречать его лучше не под Киевом.