— Не её искали-то по указу князя?
— Да нет, другую. Та постарше была, да странная.
— Чем странная?
— Горемысл мне тогда амулет для истинного взгляда дал. Сказал, что девка та пустая будет.
Я продолжал пережёвывать гуся, а мысли в голове уже плясали от версии к версии. И Ника ещё молчит, хотя тут особо и вариантов-то нет. А я сам ещё дурак — послал Ленку к Горемыслу. Только почему он её тогда отпустил? А потому, что сам не знал, как выглядит та, за которой он тогда гонялся! А тут у Ленки амулетов была на шее целая связка, вот он и посчитал, что она под защитной сеткой из амулетов ходит, потому и диаграмма матрицы сознания скрыта.
А ведь у Корнея он её тоже видел с амулетами. А Корней ему про неё, выходит, не сказал ничего. Почему? Если он на Горемысла работает, то не мог не знать, что старый волхв девку особенную ищет? Свою игру Корней вёл? Тогда почему согласился мне Елену отдать так просто? Или не просто?
Блин.
Я встряхнул головой и снова посмотрел на замолчавшего сотника.
— А почему ты решил, что девка та сгорела?
— Так мы всю округу тогда излазили. Видели свежие следы только той, которая из амбара сбежала. Остальных мы точно там упокоили. Там и дворов было всего десяток. Сгорели все.
Он перекрестился. Набожный, твою мать!
— Значит, так князю тогда и доложил? Мол, сгорела та девка, а видаков всех убили?
— Так и доложил, — он вздохнул. — Только не князю лично. Дядька Вышата мне тогда приказы отдавал. Я ведь потом, когда князья-то начали усобицу, от Святополка и ушёл, потому как под дядькой такие приказы выполнять боле не хотел. И так замаливал грех долго, да ещё митрополит потом на меня епитимью наложил.
— Не врёт, — шепнула мне Ника.
Да я и сам уже видел это. Выходит, все мои мысли, что они с дядькой разделили службу у князей для большей сохранности рода, — хрень. Тут вон другой мотив совсем.
— А что князю от девки-то той пустой надобно было?
— То не ведаю, княже, — он покачал головой. — Только мню, важное что-то. Там Горемысл уже у князя Святополка заправлял всем. Он точно знать должен.
— Ладно, у него и спрошу. Да ты ешь, не стесняйся. Гусь уж больно хорош сегодня.
Так я знак Никите и не подал. Ведьмакам моим тут уже нечего было расследовать.
…
Утром меня разбудила Ника звуком будильника из смартфона. Шутница!
— Там Шастун уже пришёл, — заявила она мне в своё оправдание. — Копытом в горнице бьёт.
— Кого бьёт?
— Никого. Пока. Его Ульрих там байками развлекает. Но мужику явно не терпится тебе передать, что купцы согласны на все твои условия. Только денег у них с собой при твоих новых условиях на всё не хватит. Возьмут по сто камней.
Четыреста на десять — это ж целых четыре тысячи гривен серебра получается! Я, в принципе, так и планировал, но получилось при этом продать половину того, что приготовил.
— А у них точно с собой столько есть? Это ж восемьсот килограммов серебра!
— Есть. В золотых византийских солидах и тетартиронах это всего килограммов семьдесят будет. И серебряные милиарисии у них есть. Скинутся все шестеро. Ну, там не поровну, правда, будет, но они потом разберутся, как поделить.
Получилось⁈ Я богат? Не, не так. Я БОГАТ!
Теперь главное — это богатство сохранить. А то ходят тут поляки всякие с дядьками окаянными и ручонки свои загребущие к моему золоту тянут! Не отдам!
…