Только тут Эржип вдруг понял, что мужик говорит по-печенежски. Правда, губами как-то шевелит невпопад, но слова были понятными. Даже матерные.
— Ты кто? — сумел выговорить каган и закашлялся, сплёвывая накопившуюся во рту пыль.
— Небойша я. Десятник князя Илии Древлянского. А ты, стало быть, тот самый каган, который нормальных слов не понимает и сдуру на нашего князя попёр?
— Не знаю я никакого вашего князя, — Эржип помотал головой, и его стошнило.
— Зато он тебя знает, — раздалось из-за спины, и к ним подошли ещё четверо бородатых мужиков, одним из которых был тот самый княжий переговорщик с голубыми, как смерть, глазами. — Поговорить с тобой желает. Ты как, голова сильно болит? Говорить сможешь?
— Так ты по-печенежски говоришь? — через тошноту удивился каган.
— Князь научил, — усмехнулся голубоглазый бородач. — Ну так как, говорить сможешь?
— С кем?
— С князем Илиёй? Я же сказал уже. Или ты пока плохо соображаешь ещё? Немудрено ведь: и с коня свалился, и копытом знатно прилетело. На-ка вот водички попей, полегчает.
Травить они его вряд ли будут, и Эржип приложился к фляжке из полой тыквы. Вода была безвкусная и тёплая, как моча, но он сделал пару глотков. Полегчало. Протянул флягу обратно.
— И где этот ваш князь?
— Князь далеко. Но слышит нас сейчас и может с тобой говорить.
— Чары?
— Чего? Какие-такие чары? Обычная волшба. Ты не отвлекайся.
После этого мужик протянул ему круглый медальон.
— Сюда говори, — постучал он пальцем по камешку в его центре.
— Что говорить-то?
— Эржип, ты вроде умный батыр, раз каганом стать сумел, — раздался из кругляшка молодой мужской голос.
Каган чуть не выронил медальон из руки, но вовремя подхватил второй. Уставился на него как на ядовитую змею, но в руке держал теперь крепко.
— Ты кто? Ифрит?
— Херит, прости господи! Я князь Илия. Тебе же объяснили вроде всё уже, ты чего тупишь-то? Или и правда головой сильно стукнулся?
— Князь?
— Ладно, будем считать, что познакомились. Теперь о главном. Ты ведь слышал, что тебе Остромир говорил от моего имени?
— Слышал, — всё ещё ничего не понимая, проговорил каган.
— Ну так вот. Всех своих, кто в живых остался… Остромир, сколько у него там живых?
— Сто шестьдесят три, княже. Раненых нам всех добить пришлось, всё равно не жильцы были.
— Ну так вот, — продолжил говорить кругляшок, — всех своих сто шестьдесят три батыра и девяносто шесть молодых, которых ранее мои парни спеленали, ты с собой заберёшь и пойдёшь с ними домой. В смысле туда, где у вас там кочевье ваше. И раз уж ты такой непонятливый оказался, то никакого мирного договора между нами пока не будет. Ещё раз увижу кого из твоих батыров, грабящих русские деревни или любые, а не только мои, караваны на реке, — всех к предкам вашим отправлю без права на возвращение. А потом в твои кочевья вон Небойшу пошлю. Чтобы он там всех вырезал и сжёг подчистую. Раз нормального разговора не понимаете, то будем по-плохому. Ты меня хорошо понял, каган?
Эржип огляделся по сторонам. Увиденное его не сильно порадовало. Вообще не порадовало. Даже сильно огорчило.
— Я понял тебя, князь Илия. Мы уйдём.
— Ну вот и хорошо. Остромир, отпусти молодёжь. И лошадей им верни.