— Так что за переполох? — снова крикнул Кречет, оглядываясь на убегающих чулымцев. — И нам-то что делать?
— Драться! — крикнул я в ответ. — Стылые, похоже, на этот раз всей толпой навалились.
— Так пусть нам хоть оружие отдадут!
Ак-Тамыр, опомнившись, принялся раздавать распоряжения на чулымском. Карагай и Кречету вернули оружие, я тем временем уже шагал в сторону западного прохода — последнего неприкрытого. Что ж, раз уж я невольно стал виновником того, что у Ин-Хазыра теперь двое защитников-лесовиков вместо трёх — то на время самому придётся занять пустующее место.
Шагая к барьеру, я потихоньку осваивался с новым воплощением. Управлять сотканным из корней четырехметровым гигантом оказалось не так уж сложно и даже приятно — в каждом движении чувствовалась неторопливая, но уверенная мощь, а толстые древесные слои, окутывающие меня, давали ощущение непрошибаемой защиты.
Куда труднее было справляться со шквалом непривычных ощущений. Голова разболелась сразу же, и боль эта усиливалась, стискивая виски раскаленным обручем. В то же время совсем закрываться от них было нельзя — они несли много полезной информации.
Например, этими новыми органами чувств я охватывал гораздо больший радиус, чем обычным зрением и слухом. Я был ещё только на полпути к барьеру, располагающемуся на кромке впадины, но уже хорошо осознавал, сколько там противников, как они двигаются, что у них за спиной. Я даже до Резонатора смог дотянуться. И как раз он меня удивил настолько, что я даже сбился с шага.
Не то, чем кажется… Албыс права! С этой глыбой что-то не так. Я это и раньше начал подозревать, сразу же, как увидел её, но не мог понять, в чём дело. Но сейчас…
Резонатор каким-то образом взаимодействовал с Матерью-Березой — от него к древу шли длиннющие извилистые шлейфы эдры. Тонкие, прерывистые, будто этим щупальцам сложно было пробиться изнутри глыбы. При этом сейчас я более явственно ощущал сам этот артефакт, хотя он и находился от меня далеко — в сотнях метров от защитного барьера Ин-Хазыра, его ещё только начали затаскивать на склон холма.
Резонатор был какой-то… неоднородный. Внутренняя его часть ярко светилась из-за очень плотной концентрации эдры, но внешняя оболочка была почти прозрачной. Похоже на икринку или фрукт с твердой сердцевиной. И уж точно не на сплошную глыбу ледяного эмберита! Даже Аспект не тот — сейчас я это однозначно чуял. К тому же, если бы это действительно был кристалл чёрного льда, то при таких размерах он бы здорово влиял на температуру в окрестностях. Но я не сказал бы, что здесь сейчас холоднее. Здесь, в урочище, под защитным барьером и вовсе почти весна…
Странно всё это… Но в то же время обнадёживает. Взглянуть бы на эту штуку вблизи — стало бы гораздо понятнее.
Албыс на эту мысль снова отреагировала волной тревоги. Она действительно боится того, что скрывается внутри Резонатора.
Я дошагал, наконец, до барьера, и стало уже не до раздумий. Потому что ситуация оказалась гораздо хуже, чем я ожидал.
Вся эта защита Ин-Хазыра с её живыми корнями, способными утянуть непрошенных гостей под землю, была, конечно, эффектной и наверняка отлично отпугивала одиночных путников, неосторожно забредших на запретные земли. Но с массированной атакой справлялась плохо. И кукловод Стылых, поняв это, избрал довольно грамотную тактику — этакий «путь тысячи порезов». Множественными уколами он перегружал этот контур, пытаясь отыскать лазейку. А ещё активно применял своё главное оружие. Холод.
Магов, швыряющихся ледяными кометами, я здесь не увидел — похоже, их всех послали на Тегульдет. Вместо этого некоторых Стылых обвешивали, как шахидов, гроздьями нестабильного чёрного льда, который старались взорвать поближе к барьеру, а лучше — даже внутри него.
И это работало, чёрт возьми!
Вблизи внешний барьер сейчас напоминал мне стену из полупрозрачного тумана, в которой медленно, как в киселе, вились светящиеся нити эдры. А под землей я чуял полосу шириной шагов в двадцать, в которой и были сосредоточены плотные скопления хватательных корней, способных вырываться наружу. Почва здесь не промёрзлая — похоже, эти же корни каким-то образом подогревают её снизу.
Но несколько стылых «шахидов», прорвавшись в эту полосу, уже взорвали кристаллы ледяного эмберита, и мощные выбросы холода сковали эти корни. Часть из них ещё шевелилась — но медленно, с хрустом. А часть и вовсе застыла на поверхности, и теперь очередная волна нападавших крушила их здоровенными топорами и дубинами.
Но главное — что сам барьер из эдры, похоже, тоже каким-то образом был связан с этими живыми корнями, и при их повреждении тоже ослабевал — местами он помутнел, начал рассеиваться, как тающие под солнцем клочья тумана.
Что ж, полагаться только на помощь Матери-Берёзы не получится — чтобы заткнуть образовавшиеся бреши, нужны живые защитники. И мы подоспели как раз вовремя, потому что та горстка чулымцев, что выдвинулись сюда раньше, уже едва держалась. К тому же в этом проходе в урочище не было узкого ущелья между валунами, как там, где мы прошли, так что обороняться было сложнее.
Я прибавил шагу. Карагай и Кречет следовали за мной по пятам — я чуял их, не оборачиваясь, по вибрации их шагов.
Очередной Стылый рванул к барьеру в самоубийственной атаке. Тощий, полуголый, с гроздью тускло мерцающих кристаллов чёрного льда, примотанных к груди обрывками верёвок. Он даже не пытался драться — просто пёр вперёд, к скоплению корней, чтобы продать свою жизнь подороже. Впрочем, взрыв эмберита для таких, как он, не смертелен — я уже мельком заметил, что его предшественники копошатся в сплетении замёрзших корней, пытаясь выбраться. Разве что двигались более заторможенно, чем обычно.
Рванув вперёд, я удивился подвижности и скорости нового тела. Движения были вроде бы размашистыми, не резкими. Но каждый шаг у меня теперь был метра по три, так что я преодолел разделяющее нас расстояние в два счёта. Сгрёб Стылого трёхпалой лапой поперёк туловища, размахнулся и зашвырнул обратно за барьер, метров этак на двадцать. Он врезался спиной в ствол дерева, и только тогда кристаллы на нём взорвались с громким хлопком, от которого зазвенело в ушах. Вспухло белёсое облако, заискрилось мелкими, как пыль, кристалликами льда. Лицо мне даже на таком расстоянии ощутимо обожгло дуновением невероятного холода. И даже с десяток Стылых в радиусе поражения замерли, покрывшись коркой инея.
Где-то позади от души выматерился Кречет — его тоже зацепило. Карагай я не видел — у меня вообще довольно специфический обзор в этом облике. Но она точно рядом. Вон тот Стылый со стрелой в глазнице не даст соврать.
Стылые пёрли сплошным потоком, как всегда молча. И оторопь брала от того, как слаженно они действуют — будто разыгрывают масштабный тщательно отрепетированный танец. При этом кукловода даже нет в зоне видимости. Чую поблизости несколько сильных источников эдры — в несколько раз сильнее, чем обычные пехотинцы. Но ни один по силе не сравнится даже с Псарём. Не говоря уже об Алтане, главной шаманке, ради которой сюда притащился Кречет. Уж её-то я наверняка засеку издалека.
Тоже странно, кстати. Где она всё это время шастает? Её ведь и возле острога не было видно. Хотя Кречет вроде упоминал, что она вместо обычной лошади ездит на индрике. А такая зверюга, наверное, прёт по тайге с немыслимой скоростью. Небось, до самого Тегульдета доскачет за часок.
И всё же вся орда Стылых действует, как одно целое. Причем даже под Аспектом Яг-Морта я так и не увидел между ними никаких связей, тянущихся к единому источнику. Хотя… Сам Резонатор ритмично пульсировал, раз в пару секунд выбрасывая волну энергии, мгновенно расходящуюся далеко вокруг. И ауры всех Стылых так же синхронно вспыхивали вместе с этой волной. Это было даже на руку мне — позволяло лучше разглядеть их в зарослях.
— Богдан, справа! — крикнул Кречет. — Осторожнее, не подпускай!
— Вижу!
Ещё одна группа, больше дюжины особей. И среди них — один увешан тревожно мерцающими кристаллами. Лучше не подпускать его вплотную — если эмберит рванёт прямо передо мной, то не уверен, что броня лесовика защитит меня от морозного удара.