Но вот того, что случилось следом, я не ожидал.
Вислоусый пожилой шаман — тот самый злюка, что всю дорогу плевался и норовил огреть нас посохом — рванул вперёд первым. Вместе с ним — ещё двое, вскидывая свои корявые посохи из белой древесины и выкрикивая что-то неразборчивое на чулымском. Они что же, мордобой решили устроить? Тоже мне, мудрецы…
Я машинально напрягся, отшатываясь назад и вскидывая руки в защитной стойке. Даже не стал переключаться в боевую форму — уж нескольких дедов с посохами и так отогнать можно. Но до меня нападающие даже не добежали — земля между нами вдруг всколыхнулась, как поверхность болота, и наружу вырвались гибкие подвижные корни. Я поначалу решил, что их вызвали сами шаманы — направили на меня местную магию. Но корни устремились к ним, опутывая и удерживая на месте. Не давили, не тащили под землю, просто держали, как расшалившихся детей за шкирку. Впрочем, те все равно перепугались не на шутку.
— Ин-Хазыр! Ин-Хазыр ачыглан! — в ужасе выдохнул один из шаманов.
— Ачу! Ачу! — донеслось из толпы чулымцев.
Многие из них и вовсе бухнулись на колени, принялись низко кланяться, выкрикивая:
— Кечир, Ине! Чабы, чабы…
Похоже, просят пощады. Сам я замер, не зная, что и предпринять. Поддавшись мимолётному, как вспышка, импульсу, переключился на Аспект Яг-Морта. Он как будто сам тянулся наружу, пульсируя в Сердечнике.
Здесь, в ложбине, подогреваемой снизу эмберитовыми жилами, этот Аспект был уже не таким бесполезным, как в промерзлой тайге. Я это сразу почувствовал — как по стволам деревьев, по корням, скрывающиеся под землёй струятся жизненные соки, будто по огромной кровеносной системе, охватывающей всё урочище. По ногам от земли поползла ощутимая волна тепла, полезли новые корни, обвившие меня до колен — плотно, но бережно.
Одновременно с этим моего сознания снова коснулась сущность, господствующая здесь. На этот раз я перенёс этот контакт гораздо спокойнее — может быть, потому что стал с Матерью-Березой «одной крови». Мне даже показалось, что я ощущаю её настроение — сложную смесь тревоги, скорби, надежды… Если, конечно, эта сущность вообще разумна и умеет испытывать эмоции…
Корни, удерживающие шаманов, расслабились и снова уползли под землю. Ак-Тамыр остался стоять на ногах, но его помощники дружно бухнулись на колени, прижимаясь лбами к земле.
Толпа поодаль от нас, поначалу затихшая, вдруг снова обеспокоенно зашевелилась. По тропе в нашу сторону бежал ещё один чулымец, в ужасе выкрикивающий:
— Соохул! Соохул! Тынсызы!
— Стылые! — выкрикнула, оборачиваясь ко мне, Карагай.
Впрочем, и без её перевода было понятно — по тому, как отреагировали все собравшиеся. Все мужчины, что покрепче, и некоторые женщины быстро похватали оружие — копья, ружья, топоры. Разбились на несколько групп. Причём действовали очень уж слаженно — похоже, это нападение было уже не первым. Лесовики тоже пришли в движение — их огромные силуэты маячили на фоне деревьев, покачиваясь из стороны в сторону. Они разделились — один из них шагал по тропе, ведущей на северо-восток, другой — по южной. Еще один проход оставался незакрытым — не хватало третьего стража.
Шаманы тоже отвлеклись на эту шумиху, только Ак-Тамыр стоял столбом, не спуская с меня распахнутых незрячих глаз. Хотя, возможно, он и не на меня смотрел, а куда-то сквозь.
— Они опять хотят прорваться… — вдруг проговорил он хриплым голосом. — Ты… поможешь?
Я взглянул на свои ладони. Кожа потемнела, загрубела, будто покрывшись коркой засохшей грязи. Или, скорее, молодой корой. Волна эдры древесного Аспекта, поднимающаяся снизу, уже накрыла меня почти целиком. Тело реагировало болезненно — меня будто распирало изнутри. Ощущения, как при трансформации под Аспектом Зверя, только сильнее. А я всегда старался избегать подобных воздействий. Боевую форму в итоге собрал так, чтобы она почти не меняла тело — даже когти у меня были призрачные, из эдры.
— Матерь делится с тобой силой… — благоговейно произнёс шаман. — Будто ты сам — сын её. Яг-Морт…
Сопротивляться Аспекту было уже невозможно, тем более что шаман, кажется, был прав — в меня ещё и вливалась какая-то энергия извне. А снизу, из-под земли, продолжали лезть корни — всё длиннее и толще. Они опутали меня уже по грудь и быстро ползли выше. Я успел лишь коротко выругаться, когда они охватили меня полностью.
Аспект Лешего — самый сложный и неоднозначный в моей коллекции, так что по-настоящему я его так и не успел изучить. Тем более морозы ударили, и последние пару месяцев деревья и сама почва промерзли так, что почти не реагировали на Аспект. Но здесь, похоже, можно было развернуть его в полную силу. И это меня вроде и радовало, но в то же время пугало до чёртиков. Если честно, с пошедшими на штурм Стылыми я был лучше подрался в своей привычной боевой форме.
Но выбирать, похоже, не приходится.
Я, наконец, расслабился и доверился той силе, что переполняла меня. Корни опутывали меня плотно, в несколько слоёв, приподняли над землей. При этом я чувствовал себя единым целым с ними — будто надел костюм ростовой куклы невероятных размеров. И, когда попробовал пошевелиться — вся эта оболочка послушно двигалась со мной. Корни перед лицом тоже разошлись, словно забрало шлема, так что я смог снова видеть.
Воу… Я превратился в лесовика! Не в прямом смысле — тело моё не трансформировалось, просто окуталось сверху древесной бронёй, состоящей из переплетённых корней. При движениях она поскрипывала и потрескивала, я ощущал, как внутренние слои корней, более тонких и гибких, двигаются, словно мышечные волокна.
Шаманы и мои спутники по-прежнему были рядом и сейчас замерли, запрокинув головы и глядя на меня снизу вверх. От изумления даже у Шестипалого глаза-щёлочки раскрылись.
Сейчас люди едва доставали мне до пояса — пришлось даже немного наклониться, чтобы разглядеть их. Я шагнул вперёд, невольно пошатнувшись — к изменившимся пропорциям нужно было приспособиться. Ощущение, будто на ходулях. Но в целом, несмотря на громоздкость, древесный скафандр оказался довольно отзывчивым и подвижным. Правда, конечности гнулись странно — суставов, как таковых, не было, руки и ноги сгибались, как толстые шланги. Мои настоящие руки заканчивались как раз где-то посередине новых, а ноги — там, где у лесовика примерно должны быть колени. Ладони и вовсе были примитивными — по три отростка, которыми можно что-то схватить, либо просто сжать в здоровенный кулак.
— Ого! Богдан, ты как там, живой? — выкрикнул Кречет. — Или эта штука тебя сожрала?
— Живой! — отозвался я.
Это ещё вопрос, кто кого сожрал, конечно. Но рассуждать об этом было некогда. И даже толком привыкнуть к новому воплощению — тоже. Возле древа уже почти никого не осталось, кроме верховного шамана и моих соратников. Все местные, кто способен был держать оружие, уже бежали к внешнему барьеру, причём по всем трем проходам. Это я знал, основываясь на новых чувствах, проявляющихся под Аспектом Яг-Морта. Я чувствовал каждое дерево, каждый куст вокруг почти так же явственно, как если бы оно было частью моего тела. Очень странное ощущение, здорово сбивающее с толку. Но мало того — я даже чуял, как люди бегут по тропам — видно, корни улавливают вибрацию поверхности.
Но самые сильные сигналы шли, конечно, от самой Матери-Берёзы и от барьера, окружающего урочище — эдра в них была спрессована так плотно, что в магическом спектре на них было почти больно смотреть. И Стылых я тоже чуял за внешним периметром. Причем наступали они со всех сторон одновременно. Пытаются отыскать брешь?