Слева от Феликса будто что-то взорвалось — снег взметнулся так, что окатил его с ног до головы. От близкого удара ощутимо содрогнулась земля — совсем рядом ухнуло что-то здоровенное.
Индрик!
От близости могучего изменённого зверя дух захватывало. Он был огромный — гораздо крупнее, чем Феликс предполагал, увидев его в прошлый раз издали. Даже матёрый лось по сравнению с этим чудищем смотрелся бы изящной косулей. Но давил он даже не своими размерами, а магической мощью. Воздух вокруг него так и трещал разрядами эдры, шкура светилась, глазищи и вовсе полыхали, как факелы, даже при свете дня.
— Шеф, бегите!
Панкратов, каким-то чудом выскочив перед Феликсом, выставил перед собой руки, ставя щит. Феликс бросился к подземному ходу, ожидая увидеть там Смагина, но тот, похоже, уже окончательно скрылся в туннеле, не дожидаясь остальных. Рокотова накрыли уже трое или четверо Стылых и, судя по жутким звукам, попросту рвали на части.
Всё это он успел осознал буквально за пару биений сердца — время будто замерло, сжалось в тугую пружину, чувства обострились до предела. При этом тело наоборот стало тяжёлым, раздражающе неповоротливым. Ужас мелькнул яркой, обжигающей вспышкой, и сменился волной леденящего холода и ощущением непоправимой трагедии.
Это конец.
Да как так⁈ Ведь оставалось совсем чуть-чуть! Главное — успеть нырнуть под землю, а там, в узком туннеле, перевес в численности уже не имел бы такого значения…
Панкратов, рыча от напряжения, держал щит, но шаманка Стылых верхом на индрике смяла хрупкую защиту, даже не заметив её — лишь гулко хлопнуло что-то, рассыпаясь светящимися брызгами. Сам телохранитель отшатнулся, почти заваливаясь на спину, и выпрямиться так и не смог — его обдало волной чудовищного, невообразимого холода. Феликса тоже зацепило, хоть он и успел основательно отбежать. Открытые участки кожи обожгло — будто кипятком окатило.
Панкратов же и вовсе буквально заледенел — кожа его побелела, покрылась кристалликами инея. Он так и замер — завалившись назад в сугроб, подняв одну руку, будто пытаясь заслониться от чего-то.
— Глеб!! — в ужасе выкрикнул Феликс.
Глотку ему перехватило холодом, словно удавкой, так что крик больше походил на сиплый, едва слышный выдох. Губы, да и всё лицо занемело, превратилось в жесткую резиновую маску — он едва мог открыть рот. Споткнулся, рухнул ничком. Попавшаяся в снегу сухая ветка расцарапала щёку, но он даже не почувствовал боли — просто убрал застрявший острый сучок, потому что он мешал повернуть голову.
Кое-как перевернулся на спину — руки и ноги тоже занемели и плохо слушались. Больно не было, даже страх отступил, сменившись каким-то сонным удивлением.
Неужели всё? Неужели… вот так?
Ресницы покрылись инеем и слипались так, что он почти ничего не видел — всё заволокла бело-алая пелена. Сквозь неё он едва различил тёмный силуэт, возникший над ним и заслонивший свет.
Странно, но после этого ему вдруг стало лучше. Холод, сковывающий его, резко смягчился, мышцы расслабились. Или это просто тело уже прекратило бороться? Сквозь шум в ушах и хруст снега под ногами приближающихся Стылых он расслышал задумчивое бормотание на незнакомом языке — монотонное, прерывающееся странными ровными вдохами, похожими на шипение пара или кузнечных мехов.
Взор его, наконец, прояснился настолько, что он разглядел шаманку, стоящую прямо рядом с ним. Чуть наклонившись, она заглядывала ему в лицо своими страшными, полностью чёрными глазами.
Он не ошибся — в тот раз, когда предположил, что она должна быть красива. Лицо молодое, ровное, с высокими скулами, с чуть раскосыми глазами и пухлыми губами. Но сейчас больше похожее на восковую маску — бледную, почти неподвижную, местами даже покрытую инеем. Сложный головной убор, похожий не то на корону, не то на кокошник, постукивал многочисленными деталями, свисающими длинной бахромой.
Поймав его взгляд, Стылая едва заметно улыбнулась и произнесла уже по-русски:
— Тебе… холодно, батыр? Хочешь, согрею?
Глава 10
— Ты убил её третьего сына!
Ак-Тамыр воздел руку в обличающем жесте. Толпа за его спиной дружно ахнула от удивления, и почти сразу же, как нарастающая лавина, зарокотали гневные возгласы. Я в ответ смог лишь тихо выругаться сквозь зубы. Я ещё толком не очухался после ментального удара — даже на ногах стоял нетвёрдо. Всё-таки, когда в твоей памяти так бесцеремонно копошится какая-то чуждая сущность, это здорово выбивает из колеи. Никому бы такого не пожелал.
Мысли метались в голове быстро и бестолково, как бьющиеся в оконное стекло мухи.
Да, всё сходится. Тот Яг-Морт, которого я убил в окрестностях Самуси, пришёл аж отсюда. Далековато же он забрался! Но что я мог поделать? Я ведь тогда защищался — лесовик сам напал на нас в составе целой орды существ, подчинённых Осокорем…
Нет, не о том думаю! Сейчас-то как выкрутиться? Взлететь и свалить отсюда? Бросать своих спутников не хочется. Не говоря уже о том, что это никак не поможет нейтрализовать Резонатор.
При мысли о ледяной глыбе в Сердечнике вдруг снова беспокойно заворочалась Албыс. Наружу не показывалась, но разумы наши соприкоснулись, и я отчётливо почувствовал её тревогу, переходящую в какой-то иррациональный, животный ужас. Так вот чего она боится! Резонатора Стылых. Но почему? Он ведь вряд ли может причинить вред ледяной ведьме, пусть от неё и остался лишь призрак.
«Оно не то, чем кажется, Пересмешник!».
Голос Албыс прозвучал в голове так отчётливо, будто ведьма во плоти стояла за моей спиной и горячо шептала в ухо.
Всё это замешательство на деле заняло всего несколько мгновений. Увы, дольше раздумывать мне попросту не дали. Слова верховного шамана явно не добавили мне симпатий со стороны тамыр-чи. Служители Ин-Хазыр воспылали праведным гневом, и это было вполне ожидаемо.