— Ну-у… как фрау Эльза. Разрешит ли?
— Уговорим! Вот сейчас пообедаем, а потом вместе в пансион и поедем.
Уговорив фрау Эльзу, я попрощался со своей протеже, и поехал в судебное присутствие, к Пантелееву. На этот раз — по делу о краже в особняке господина Огнева. Филимон Кузьмич, будучи опытным и дотошным следователем, всегда лично допрашивал даже самых косвенных свидетелей… вот, типа меня.
— А! Александр Андреевич! — Пантелеев встретил меня на пороге кабинета. — Рад, что не забыли, зашли… Ну, присаживайтесь же, ага… Та-ак-с…
Как я и предполагал, речь пошла о случившемся в заведении мадам Ларошель, точнее — о предполагаемой краже китайских картин предполагаемым господином Огневым. Примерно так вот все и было сформулировано.
Записав с моих слов, следователь поблагодарил со всей искренностью и даже предложил чаю. Я не отказался… Заодно хоть что-то попытался узнать…
— А что, Филимон Кузьмич, картины тоже украли? Так сказать — вор у вора…
— О краже картин господин Громов не заявлял. Там столовое серебро, канделябры…
Что же, картины Огнев спрятал? Или… или решил не афишировать, разобраться самому.
— Кстати, я жандармов за Дьяковым отправил, наконец! — прощаясь, вспомнил следователь. — Ну, за тем есаулом… Отдельным поручением. Сегодня выедут. Возьмут — привезут, доставят. А там поглядим, что с ним делать.
— Казаки могут есаула и не отдать…
— Пусть только попробуют! Вразумим с артиллерией! Ишь, моду взяли — законы Империи нарушать.
В коридоре судебного присутствия я встретил Лулу. Что было вполне ожидаемо — в рамках расследования все того же дела. Воспользовавшись моментом, я отвел барышню в сторону и открыто спросил про нового поклонника.
— А, Елисей, — девушка пренебрежительно отмахнулась. — Дурак дураком! Ну да не он первый не он последний! Выкачаю его… да и брошу. Экий Тит Титыч — Кит Китыч — оно мне надо? Строит из себя матерого купчину, а сам… Да я уж все про него поняла! Наследство получил и кутит. Вот же ж дурень! Еще посоветовал мне сестрицу позвать… Мол, хочет с родственниками познакомиться.
Вот тут я насторожился:
— Сестрицу? Так это он предложил? А откуда про Пелагею узнал?
— Пфф! — засмеялась Лулу. — Тоже мне, секрет Полишинеля! Да про Пелагею все наше заведение знает. Она ж туда заходила!
— Значит, говорите — дурак дураком?
— Ну, так ясно же! — барыня снова хмыкнула. — Я таких за версту вижу. Все одинаковы! Сейчас форсит, да вскорости все и спустит. Почему б не на нас?
— Цинично!
— Но, правда.
— И все же… Почему — сестру?
— Да он и на нее глаз положил, я так полагаю, — Лулу покусала губу. — Ну да рыпнется — живо огребет на орехи! Меня в «Пассаже» вся обслуга знает. Сегодня там ужинаем.
— С Пелагеей?
— Ну… если придет…
— То есть, этот вот купец — очередная ваша игрушка? — прямо спросил я. — Я правильно полагаю?
— Вполне! — барышня усмехнулась и томно прикрыла глаза. — Перстни вчера обещал купить! В ювелирном, у Кунста. Мне — с изумрудом, Пелагее — с рубином. Или наоборот. Видать, наследство хорошее получил… Вообще-то, он не жадный. Но — глупый. Во всем слугу своего слушает. А тот такой противный, рябой…
— Рябой? — ахнул я. — Такой… Коренастый?
— Да черт его знает… Я его только на козлах и видела… Да вот он, как этот! — Лулу кивнула на рябого парня в распахнутом на груди армяке, проходившего мимо по коридору.
Что ж… Оспа в России — частый гость. Рябой — никакая не примета! Разве что — косвенная.