Что-то блеснуло в руке у рябого…
Нож!
Я инстинктивно отпрянул, острое лезвие вспороло шарф…
— Верткий, х-хо. Ужо!
И снова короткий замах…
Я сунул руку за револьвером… и понял, что уже не успеваю.
Сверкнуло лезвие…
В злобно прищуренных глазах рябого я прочитал свою смерть! Дернулся…
Дернулся и рябой! Присел даже…
Подбежав, Рино сходу огрел его кулаком по затылку! А кулачищи у этого парня были еще те… Мало не показалось!
Нож полетел в сугроб, рябой же со всех ног бросился прочь. Вскочил в сани, хлестнул лошадей…
— Н-но! А ну, расступись!
Миг, и скрылись за углом сани. Только их и видели.
Тут подбежал и Базиль:
— Что такое? Господи… На миг нельзя оставить!
Рино поднял из сугроба нож, протянул…
«Green River Works» — было выгравировано на рукоятке.
— Хороший нож, — покачал головой начальник охраны. — На крупного зверя Американский. Такой попробуй, купи…
Базиль все же уговорил пойти в полицию, мотивируя тем, что мы совсем скоро уедем, и «этот вахлак» будет чувствовать себя в полной безопасности. Чего, понятно, никак нельзя было допустить, а искать гада самим совершенно не было времени. Ну, а нанять частного детектива в Благовещенске не представлялось возможным за неимением таковых. В замкнутом городе с населением в тридцать тысяч всевозможные адюльтеры и семейные измены и без того быстро становились известны.
Так что пришлось обратиться в официальные органам — те хоть для вида поищут. И то хлеб!
Никольская полицейская часть располагалась на улице Губернской, неподалеку от Свято-Никольской церкви. Обычный двухэтажный особнячок с местами облупившейся штукатуркой и грозным двуглавым орлом над входом. Задержанные по мелким делам бродяги и оборванный под присмотром дюжего околоточного в широких шароварах и кургузой темно-зеленой шинели старательно чистили от снега просторный двор. У крыльца стояли сани и казенная черная кибитка с гербом.
Для полного антуража не хватало еще мигалки на крыше! — поднимаясь по ступенькам, я отворил дверь и хмыкнул.
Внутри открывалась картина типичного казенного «присутствия». Официальную часть отделял от просителей и прочих визитеров барьер с небольшими перильцами, этакая стойка рецепшена. За стойкой размещался большой стол, обитый зеленым сукном, с чернильным прибором, стопкой бумаг и новомодной керосиновой лампой в виде наяды, явно купленной в магазине Кунста и Альберса. В простенке, меж окнами, висел портрет государя императора Александра Николаевича. Царь-батюшка был изображен в полный рост, в ярко начищенных сапогах и с черной густой бородою.
За столам сидело нижний полицейский чин, судя по погонам, ефрейтор, в новеньком темно-зеленом мундире, по виду сильно смахивавшем на обычный крестьянский армяк. Широкое скуластое лицо, усы, короткая стрижка.
Никаких посетителей или задержанных «на рецепшене» не наблюдалось. Верно, чистили снег. И правильно — чего зря сидеть-то?
— Господин полицейский, — подойдя, я осторожно покашлял. — Где тут заявление подать?
Ефрейтор вскинул глаза и, оценив мой шикарный полушубок и вообще — весь внешний вид, изобразил на лице дежурную улыбку:
— По поводу чего хотите писать? Кража? Разбой? Оскорбления?
— Покушение на убийство!
— О как! — полицейский хлопнул в ладоши. — Тогда вам к господину судебному следователю надо.