Длинный коридор с узкими высокими окнами, выкрашенные в черный цвет скамейки вдоль стен — все, как в любом казенной учреждении… «присутствии», как было принято говорить.
— Ждите!
Постучав, унтер поправил на голове синюю, с голубым околышем, фуражку и заглянул в дверь:
— Доставил, господин штаб-ротмистр… Есть — ввести.
В большом, с двумя окнами, кабинете, под парадным портретом государя-императора, располагался большой конторский стол, обитый синим сукном, с начищенным до золотого блеска бронзовым чернильным прибором и массивным пресс-папье.
Сидевший за столом Ващенков оторвался от бумаг, поднял голову и кивнул на стоящий напротив стола стул:
— Садитесь! Ну-с… С чего начнете?
Худой, невысокого росточка, с узким, с редкими светлыми усиками, лицом и задорной мальчишеской челкой, штаб-ротмистр явно строил из себя Шерлока Холмса. Хотя, нет — вряд ли он о таком знал, романы еще не перевели, я, по крайней мере, не видел.
Заложив ногу на ногу, я скептически хмыкнул:
— Полагает, это я должен начинать? Может, все-таки скажете, что мне инкриминируется? И нужен ли в этом деле присяжный поверенный?
— Хм… — жандарм недобро прищурился. — Ну, что же… Вы, господин Громов, подозреваетесь в совершении ряда государственных преступлений. А именно — распространение и агитация против существующего строя и создание тайных обществ!
— Вот как? Сразу обществ? — я едва сдержал смех. — И сколько же обществ я создал? А, главное, каких? И в чем выражается агитация? Я что же, прокламации выпускал?
Штаб-ротмистр смахнул с глаз челку:
— Общество у вас на прииске имеется, признайте. Взять хоть господина Решникова… осужденного и сосланного! Кто вам разрешил использовать его в качестве врача?
— А что? Нанимая человека, я должен спрашивать разрешения у властей? — парировал я.
— В данном случае — обязаны!
— А позвольте поинтересоваться, на основании чего? И где, с позволения сказать прокламации? Очень интересно было бы на них взглянуть…
— Но! Но! Не забывайтесь, господин Громов! — сделав строгое лицо, усмехнулся жандарм. — К тому же у нас имеется заявление!
— Заявление? — я потер руки. — Ах, вон оно что… Позвольте предположить, Александр… э-э?
— Витальевич!
Витальевич…
Как предприниматель из гнусно-лихих девяностых, я прекрасно знал основы психологии — на практике постиг. Одно дело — «гражданин начальник» или там — «господин штаб-ротмистр» и совсем другое — Александр Витальевич! Как-то более располагающе звучит. По-домашнему…
— Александр Витальевич! Осмелюсь предположить, что заявление сие написал господин Огнев… Или некий есаул Дьяков, с коим у нас типичный конфликт коммерческих интересов!
— Так-так… — склонив голову набок, жандарм забарабанил пальцами по столу. — Значит, кое-что вы, все же, признаете?
— Конфликт интересов признаю. Все остальное — нет!
— Кстати, о есауле… — что-то вспомнив, Ващенков вытащил из кармана большие серебряные часы. — Там, кажется, еще и судебное дело… Сейчас следователь должен прийти. Ну, и насчет вас заодно…
— Следователь? — озаботился я. — Уже и следователь? Не-ет, мне определенно нужен присяжный поверенный!
— Вот господину следователю и заявите! — с явным облегчением бросил жандарм. — Раз уж судебное дело. И вы там тоже — фигурант.
Вот уж тоже — словечко! Этакое неопределенно-бюрократическое. Фигурант! То ли он украл, то ли у него украли… то ли просто мимо проходил. Журналисты почему-то это словцо обожают… верно, потому что обычно и не знаю толком ничего. Пишут по принципу — слышали звон…
В дверь снова постучали. Заглянул давешний толстомордый унтер: