— Так, может, тигр?
— Не-ет, Александр Андреевич, тут человечьих рук дело. Не просто убили — покуражились! Всю грудь ножом исполосовали. Крест-накрест — вот так…
Кондратий показал на себе.
Косой крест!
Знак Ли Сючэня и его банды!
Подняв якорь, «Енисей» плавно развернулся и дал прощальный гудок.
— Где убитый? — тихо спросил я.
Горбун пожал плечами:
— Схоронили уже… Думаете, плохо все?
— Плохо, Кондратий, плохо… Хунхузы вышли на тропу войны! И в покое они нас не оставят.
Небо пело закатом. По-осеннему холодный, золотисто-алый, он, казалось, звучал, застывая в ушах, словно протяжная песня местных древних племен. Солнце скрылось за дальними сопками, таинственно-синими, сиреневыми, темно-голубыми. Вершины их, окрашенные золотом высоких сосен и лиственниц, потихоньку гасли, кругом уже плавились сумерки, а внизу, в распадках и по урочищам, клубился туман.
Здесь на крутояре, по настоянию Базиля Хватова — бывшего циркача и хулигана, а ныне — хотелось бы верить! — верного моего человека — был устроен пост. Видно было далеко: не только река, но и тайга, сопки. Впрочем, того, кто умеет ходить по тайге, никогда не увидишь. Но, есть ведь и обычные люди — рыболовы, охотники, промысловики — которым ни от кого таиться ненадобно. Те могут просто зажечь костерок, и тогда издалека по дыму видно будет — далеко ли ушли от нахоженных троп, с трофеями — нет ли?
— По дыму много можно чего узнать. Дым густой, значит — кашеварят, — убежденно протянул Базиль. — Кулеш готовят или ушицу. И показывают — вот мы, здесь! Уверенные в себе, сильные. Никого не опасаемся, но и ни к кому не лезем. И ты к нам не лезь, а не то на достойный отпор нарвешься, а тогда уж — не обессудь!
Я хмыкнул, невольно любуясь открывавшейся с обрыва красотою, уже подернутой таинственным флером быстро приближающейся ночи:
— И откуда вы все это знаете, Базиль? Вроде, кажется, человек городской…
Молодой человек пригладил усы:
— Мы ж цирковые, ваше степенство! Где только не ходим. Куда только черти не закидывали. Даже в Сахаляне шатры раскидывали. И замете — без всяких бумаг!
Сахалян — Хэйхэ… Китайский город прямо напротив нашего Благовещенска. На другом берегу Амура. Оттуда — хунхузы… Бандиты, проходимцы, торговцы опиумом, спиртом и людьми. На сильных они не нападут, но, горе слабым! Да и сильный… он не всегда сильный, если надо разрозненные шайки хунхузов объединялись очень быстро.
Чу! Что-то хрустнуло! Кажется, где-то совеем рядом… Верно, кто-то из наших спускался к затягивавшейся туманом реке.
Ну да, так и есть! Послышались веселые голоса, кто-то зачерпнул котелком воду… А вот — заспорили:
— Насчет народничества… Я бы не отрицал так уж огульно! Все же это был потенциал! Жаль только, выродился в пустой и глупый террор!
Я усмехнулся…
Илья… Илья Фомич Решников, доктор… Ссыльный, из Санкт-Петербурга! Ну, кому еще спорить насчет политики? И ясно — с кем… С Полозовым, Михаилом. Горный инженер, талант, прекрасно знающий свое дело… Но, смотри-ка — на политику ловится! Хотя, это все же, скорей, развлеченья ради. Все ж оба — знакомцы, студенты бывшие, почему не поговорить? Не все же о дичи да о бабах?
На берегу, в кустах, вдруг послышалось глухое рычание…
Тигр!
Полосатый, впрочем, рычал незлобно, предупреждал — я здесь, на водопое, ко мне не подходите — не люблю.
Хотел бы напасть — напал бы! Да и далековато до тех кустов…
Нынче была первая ночь для новой охраны, нанятой мной в Благовещенске на скорую руку. Нужно было проверить, вот я и ходил по постам, проверял. Предупредил, конечно, что буду… Что б сразу не пристрелили! А то ведь с них, с цирковых-то чертей, станется! Все ж, из тех людей, что сначала стреляют, а потом только спрашивают — кто?
Со мной рядом — сам начальник караула, Василий Хватов по прозвищу Базиль. Бывший цирковой стрелок, метатель ножей и всего такого прочего. Лет двадцати пяти, дюжая фигура, круглое, простоватым с виду, лицом… Но, палец в рот не клади! И вполне может быть интеллигентен… точнее — прикидываться таковым. Его парни — под стать. Поджарые, к шуткам склонные… Но, в засаде — молчок!
Вот птица вспорхнула… Забила крылами, закричала недовольно. Кто-то спугнул?