Алевтина ушла в свою каморку, громыхнув задвижкой. Я прошёл по коридору, знакомому до последней половицы, и остановился у двери.
Сердце колотилось где-то в горле.
Я постучал.
— Войдите, — раздался из-за двери ровный, спокойный голос.
Я толкнул дверь, переступил порог.
В комнате было тепло. Свечи горели в золочёных подсвечниках, отбрасывая на стены танцующие тени.
Она стояла у окна, спиной ко мне, закутанная в тёмно-синюю шаль. Услышав шаги, обернулась.
— Александр Андреевич, — в её голосе удивление, смешанное с чем-то ещё — я не сразу понял, с чем. — Вы ли это? В такую погоду — и в город?
— Дела, Елизавета Петровна, — я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. — Важные.
— Дела? — она улыбнулась. — Только ли дела?
Глаза её, серо-зелёные, с длинными ресницами, смотрели на меня в упор, и я почувствовал, как что-то переворачивается в груди.
«Спокойно, — сказал я себе. — Ты не мальчишка».
— И дела, и не только, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. И вдруг сам от себя не ожидая вдруг выпалил: — Соскучился.
— Соскучились? — она подошла ближе, и я уловил запах её духов — жасмин, лаванда, что-то ещё. — Смелое заявление.
Я выругался про себя. Не нужно было этого говорить. «Соскучился»! Ну что за глупые детские словечки?
Елизавета Петровна не из тех девушек, кого проймешь такими фразочками. «Соскучился»… Тьфу! Позор.
— Вы, Александр Андреевич, в последнее время только и делаете, что рискуете, — улыбнувшись, произнесла девушка. — То с хунхузами, то с казаками. А теперь — зимняя дорога через тайгу. Не боитесь?
— Не боюсь.
— Не обманывайте. Садитесь, — она кивнула на диван, сама устроилась напротив, в кресле, поправила шаль. — Рассказывайте. Что у вас случилось? Ведь не просто же так приехали.
Я сел.
— Да ничего особого не случилось. Скучно стало. Зима, добычи нет, сами знаете. А еще лекарства закончились. Вот решил проветриться, до города съездить.
— А сами — ко мне? — вновь улыбнулась Елизавета. И увидев мое смущение, спросила: — Впрочем, гостям я рада, тем более таким. У меня наливка вишневая есть, будете?
— Буду, — кивнул я.
Согреться и в самом деле хотелось.
— Вы уж извините, у меня рюмочек нет, только вот… — девушка смущенно протянула мне стакан.
— Ничего страшного. Я к посуде не привередлив.
Я взял стакан, сделал глоток. Вкус был приятным — сладким, с лёгкой кислинкой, и на душе стало чуть теплее.
Елизавета села рядом, на диван.
— Расскажите про ваш форт, — попросила она. — В частности, про театр.
— О, а вы про него знаете?