— В Благовещенск? Зачем? Сами доедут, вон какие кучеры бравые.
— Кучеры — не охрана, — возразил я. — Дорога дальняя, мало ли что. Да и волки, говорят, шалят. Отправь двоих, надёжных. Пусть проводят до самого города.
— Рино? — спросил Базиль.
— Рино пусть остаётся — он при тебе нужен. А вот Митьку и Еремея можно. Они мужики крепкие, бывалые, с оружием управляются. Пусть сядут в наши сани — и до Благовещенска сопровождением.
— Понял, — кивнул Базиль и тут же добавил: — А назад как?
— А назад пусть по морозцу и скачут на следующий день. В городе пусть задержуться — дело есть.
— Какое?
Я помолчал, собираясь с мыслями.
— У Решникова медикаменты кончаются. Он ещё на той неделе говорил — надо бы йоду, хлороформу, перевязочного материала. И ещё кое-что по мелочи. Пусть твои парни заедут к нему в лазарет, спросят список. Со списком — в город, в аптеку. Купят, что скажут. Потом — в форт, — Я вдруг задумался. — Хотя, знаешь… Я передумал.
— Что? — начальник охраны насторожился.
— Я сам поеду, — сказал я, глядя куда-то в сторону, на заснеженную дорогу, уходящую за ворота форта. — Сам куплю все необходимое. А твои люди со мной пусть тоже едут, сопровождением.
Базиль уставился на меня, как на сумасшедшего.
— Александр Андреевич, вы? В город? Зачем? У нас дел — невпроворот. И нога у вас…
— Нога — моя забота, — перебил я жёстко, не давая ему договорить. — А дел не так уж и много. Какие дела зимой? Сам же знаешь — стоим, добычи нет.
— Но…
— Базиль, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Это не обсуждается. Ты остаёшься за старшего. Следи за порядком, за шлюзами, за мастерской. Степану скажи, чтобы без меня ничего не начинали. Я дня на два, не больше. В городе кое-какие дела надо уладить.
Базиль хотел ещё что-то возразить, но, увидев моё лицо, сдался. Вздохнул, потёр переносицу.
— Ладно, хозяин. Но парней я с вами всё равно отправлю. Мало ли что. А сами — с Богом. Только вертайтесь быстрее.
— Вернусь, — пообещал я, хлопнув его по плечу. — Не в первый раз.
— И оружие возьмите.
— Конечно возьму!
Я не сказал ему, зачем мне в город на самом деле. Не сказал, что хочу увидеть Елизавету Петровну. Что сердце, проклятое, ноет по её серо-зелёным глазам, по лёгкой усмешке, по тому, как она поправляет прядь волос, когда говорит о делах. Базиль человек надёжный, но эти мысли — мои. И делиться ими я не собирался.
— Собирай парней, — сказал я уже другим, деловым тоном. — И вели дамам, что я еду с ними. Пусть не удивляются.
— Сделаю, — кивнул Базиль и, качая головой, пошёл к казарме.
А я остался стоять на крыльце, глядя на тающий в тумане след саней, и думал о том, что, может быть, в этот раз повезёт чуть больше, чем в прошлый. Или хотя бы не случится ничего дурного.
Базиль хмыкнул, козырнул и пошёл отдавать распоряжения. Я вернулся к дамам.
Дамы, узнав, что я еду с ними, удивились, но, кажется, обрадовались. По крайней мере, Кожина — точно. Она даже захлопала в ладоши, как девчонка, и воскликнула: «Ах, вот славно-то! А то всю дорогу с этими мрачными копытами — одно расстройство!» Савицкая лишь поджала губы, но глаз её блеснул с удовлетворением.
— Что же вас, Александр Андреевич, в городе так ждет, что вы вдруг сорвались? Или кто? — спросила она с лёгкой усмешкой.
— Дела, — отмахнулся я. — Тем более, мои люди всё равно едут, а я заодно. Не пропадать же добру.
В сани сели втроём: дамы сзади, укрывшись поверх шуб тёплыми пледами, я — рядом с кучером, чтобы не стеснять их своим присутствием. Митька и Еремей, мои охранники, двинулись на вторых санях позади, с ружьями наготове — на всякий случай.