Еремей посмотрел на меня долгим взглядом, потом покачал головой.
— Я в тайге вырос, Александр Андреевич, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я знаю, как ветер воет в камнях. Такой звук — он не от ветра.
— И что же это?
— Ничего хорошего, — Еремей опустил ружьё, но руки не убрал. — Мертвые.
— Опять ты сказки свои начинаешь? — не выдержал Митька. — Я тебя сейчас по голове ударю!
— За что это по голове⁈
— А зачем жути нагоняешь?
— Не нагоняю! Как есть говорю.
— Ну какие мертвые, ей-богу? — фыркнул Митька.
— А такие! Которые вот так же, как мы с дороги в метель сбиваются и замерзают. Души их по полям ходят, дорогу назад ищут. И пока ты мертвеца не похоронишь как полагается, крест не поставишь, будет его душа ходить во вьюгу и людей других искать, чтобы собой, в холод утащить.
— Покрестить бы тебя, дурака, — сплюнул Митька, — чтобы у тебя в голове вот эта чепуха выветрилась. Да в святую воду окунуть, в прорубь. Да на подольше окунуть, чтобы знал, собака, как панику сеять.
— Я не сею…
Вой повторился. На этот раз он был длиннее, словно тот, кто издавал его, набирал воздух, чтобы кричать дольше.
Митька вдруг вскочил, сбросил с плеча ружьё.
— Я схожу, — сказал он, шагнув в сторону леса. — Проверю.
— Стой, — я схватил его за рукав. — Нельзя разбредаться в метель. Отойдёшь на десять шагов — потеряешь нас. А потом будешь кружить, пока не упадёшь.
— Но если там кто-то есть? — Митька повернулся ко мне, и в его глазах я увидел страх. Не панику — именно страх. Тот, который не даёт сидеть на месте.
— Если там кто-то есть, — сказал я, — он уже знает, что мы здесь — свет от костра увидел. Нужно будет — придет.
Митька кивнул, вновь сел на свое место.
Там, за пределами костра, всё так же стояла белая, неподвижная стена снега. Вой затих, и наступила та странная, звенящая тишина, которая бывает только в лесу после грозы или метели. Когда воздух становится тяжёлым и кажется, что он давит на уши.
— Кончилось? — буркнул Еремей, выглядывая из укрытия.
Вот ведь…
И не успел договорить, как резкий порыв ветра швырнул ему в лицо ком снега.
— Черти тебя дери!
Митька рассмеялся:
— Что, мертвые играю в снежки?
— Да ну тебя!
— Садитесь, — сказал я парню. — Ждём. Если кто-то или что-то придёт — встретим. А гоняться за призраками в такую погоду — это верная смерть.
Еремей, помедлив, опустился на снег, положил ружьё рядом с собой.
Костер горел плохо.