— Господи, Иона, — засмеялась жена. — Ты совсем потерял голову! Ты что, забыл, что имя у тебя было написано на лбу темпоральными красками? Никто не мог его видеть, но я-то, я-то тоже патрульная, я прочитала, как тебя зовут, когда ты вошел во двор!
Я даже сплюнул с досады. Верь после этого женщинам. И полагайся после этого на собственную память.
ВСЕ ПРОТИВ ВСЕХ
Бросив биллизарского агента в колодец времени и доложив начальству о результатах работы в Древней Греции (личные дела упомянуты не были, конечно), я крепко задумался о том, какие меры предпринять, чтобы раз и навсегда пресечь разрушительную работу Института ксенофобии. Как-то я даже набрался наглости и попросил аудиенции у изображения господина Брументаля, бессменного шефа Патруля времени.
— Проблему нужно решить раз и навсегда, — сказал я, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле не испытывал, — иначе нам предстоит еще много веков исправлять последствия действий этих горе-ученых. То они создают ислам, то насаждают антисемитизм в России, то провоцируют резню армян в Турции...
— Вы правы, Шекет, — рассеянно ответило изображение господина Брументаля, читая одновременно какой-то очень пространный документ, занявший почти весь объем комнаты. — Вы правы, но вы ошибаетесь.
— Э-э... — сказал я, подняв брови.
— Вы правы, — терпеливо объяснило начальство, — когда говорите о малой эффективности наших действий. Это так. Но ошибаетесь, предлагая сбросить на Биллизар и этот чертов институт темпоральную бомбу. Я ведь правильно понял — вы это хотите предложить?
— Э-э... — повторил я. — Пожалуй. Нет института — нет проблемы.
— Вот типичное рассуждение практика! — воскликнуло изображение, расшвыряв по углам несколько сотен еще не прочитанных страниц. — Поймите, дорогой, там ученые работают, настоящие теоретики, гении, можно сказать! Наука, понимаете ли, стоит вне морали. А каждая наука должна иметь предмет исследований, вы согласны?
— Конечно, — кивнул я. — К примеру, если бы не было звезд, то не появилась бы и астрономия.
— Чушь! — воскликнуло изображение. — Вы переворачиваете все с ног на голову! Астрономия появилась бы все равно — раньше или позже, — но, не обнаружив звезд на небе, чем бы занялись первые астрономы, как по-вашему?
— Удавились бы с тоски, — ляпнул я, не подумав.
— Я был лучшего мнения о ваших мыслительных способностях, — холодно сказало изображение. — Не имея предмета исследований, астрономы вынуждены были бы его создать, вот и все.
— То есть вы утверждаете, — сказал я с глупым видом, — что сначала мог появиться интерес к изучению звезд, а только потом — сами звезды как плод деятельности астрономов?
— Это же очевидно! В мире, где идеи первичны, а материя вторична, иначе и быть не может!
— Да, — вынужден был согласиться я, — но ведь в нашем мире все наоборот: первична как раз материя...
— Шекет! — в ужасе воскликнуло изображение. — Не говорите при мне подобную чепуху, иначе вас придется уволить в запас. Мне нужно напоминать вам прописные истины? Скажите, разве дом, в котором вы живете, появился раньше, чем идея дома в голове архитектора?
— Ну... То дом...
— А государство Израиль разве не возникло сначала в мыслях Герцля?
— Ну... То государство...
— А мироздание? Разве оно не появилось после того, как...
— Хорошо-хорошо, — торопливо сказал я, не желая вступать с начальством в теологический спор. — Пусть так. Но какое все это имеет отношение к вредной для человечества деятельности Биллизарского института ксенофобии?
— Прямое, — буркнуло изображение и, видимо, решив, что уже потратило на меня слишком много своего драгоценного времени, заключило аудиенцию словами: — Поговорите с Мирбикипом, это академик-биллизарец, он сейчас гостит в Иерусалиме.
Изображение погасло, и мне не оставалось ничего другого, кроме как отправиться на поиски биллизарского ученого.
Я ожидал увидеть существо, похожее на агента Абруццо, отбывавшего наказание в тюрьме для особо бесперспективных преступников на Весте, а обнаружил подтянутого старика, которого можно было бы даже принять за человека, если бы не досадные отклонения: лишняя рука, торчавшая посреди живота, и два носа, расположенные на длинном лице симметрично друг другу где-то в районе ушей. Милое существо, в иных системах я впоследствии встречал и пострашнее.
— Это вас зовут Шекет, — агрессивно встретил меня биллизарец, — и это вы засадили в тюрьму одного из лучших наших агентов?
— А это вы, значит, послали его создавать для нас гадости в истории? — отпарировал я. — И после этого еще являетесь в Иерусалим и...
— И пользуюсь гостеприимством ученых, — подтвердил Мирбикип. — Шекет, вы вообще понимаете, что такое наука?
— Наука, — сказал я, — изучает явления природы и находит им объяснения.