— Мы живем вечно, — сказал Виндикип. — Почему бы нам не жить вечно, если на Биллизаре изначально не было никаких противоречий, в частности, противоречий между клетками организма? Наши клетки живут в мире друг с другом, и следовательно...
— Эх, — сказал я с сожалением, — почему я не биллизарец?
Но тут до меня дошло окончательно, и я воскликнул:
— Значит, это вы научили первое живое существо на Земле убивать своего соседа?
— Да, в то время я только начал создавать предмет для исследований контрологии.
— И на других планетах в Галактике...
— Практически на всех!
— Черт побери! — воскликнул я. — Вы из целой Галактики сделали предмет для исследований вашей дурацкой науки — контрологии!
— Почему дурацкой? — насупился биллизарец. — Наука не хуже других.
— Понятно, — сказал я, вставая. — Прощайте, не хочу пожимать вам руки, да и видеть больше не желаю.
— Замечательно! — воскликнул Виндикип. — Вы учитесь на ходу, Шекет! Именно так и должен поступать настоящий ксенофоб!
Я из принципа пожал ему все пять рук и вышел из гостиничного номера.
— Вы были правы, — мрачно сказал я изображению господина Брументаля, напросившись на очередную аудиенцию. — С институтом ксенофобии мы справиться бессильны. Иначе придется разрушить Вселенную и создать ее заново. То, что насаждалось миллиард лет, невозможно исправить за год-другой...
— Идите, Шекет, и работайте, — сказало изображение. — И не нужно думать о проблемах, которые вас не касаются. Вы согласны пойти в очередной рейд или нуждаетесь в отпуске? Дело в том, что в Атлантиде — двенадцать тысяч лет назад — два биллизарских агента пытались устроить государственный переворот. Мы должны им помешать.
— А зачем, — вырвалось у меня, — если Атлантида все равно погрузилась на дно океана?
Изображение господина Брументаля смерило меня пронзительным взглядом, и я сказал:
— Согласен. Атлантида так Атлантида. С биллизарцами у меня теперь свои счеты.
КОЛОДЕЦ ПАМЯТИ
Когда я работал патрульным времени, мне иногда приходилось заниматься так называемым «отхожим промыслом» — то есть делами, прямо не связанными с моими профессиональными обязанностями. Вы ж понимаете: не каждый день служба безопасности раскрывает очередной страшный заговор, посягающий на основы существования Соединенных Штатов Земли. Обычно патрульный становится жертвой рутины: скажем, сбежал от Ханы Т. муж, и она обращается в полицию с просьбой — «найти и вернуть!». В полиции понимают, что отыскать след мужика, не желающего жить со своей дражайшей половиной, — дело нелегкое, если не сказать безнадежное при нынешней разветвленной и непредсказуемой сети межгосударственных транспортных линий. И тогда в Патруль времени поступает просьба: «А нельзя ли вернуться в такое-то время, когда Лео Т. лишь задумывал свой побег, и проследить, в какую именно сторону он навострит лыжи?»
«Разумеется, можно, — отвечает обычно мой непосредственный начальник господин Брументаль, чье голографическое изображение я имею честь лицезреть всякий раз, получая очередное пренеприятное задание. — И более того, мы это непременно сделаем, если вы заплатите...» И далее следует сумма цифрами и прописью, из которой сам патрульный обычно получает ровно столько, сколько ему следует по контракту за сверхурочную работу.
Так вот, вернувшись из Атлантиды после выполнения очередного задания, я услышал, как изображение господина Брументаля говорит с ехидцей в голосе:
— А теперь, Шекет, вам придется проявить максимум воображения, потому что задание, которое вы получите, совершенно необычно.
Когда такие слова произносит руководитель службы охраны времени, любому патрульному становится не по себе.
— Дело в том, — продолжало изображение господина Брументаля, — что у президента Ильи Сапира пропал любимый кот, и есть подозрение, что он отправился погулять в Колодец памяти.
— Сам? — поразился я кошачьей смелости.
— Нет, конечно, — пожало плечами изображение. — Президент Сапир разрезал ленточку в новом ответвлении Колодца, а кот, как обычно, бродил сам по себе неподалеку. Но когда президент вышел из помещения, кот за ним не последовал, а охрана так и не сумела обнаружить несчастное животное. Вы понимаете?
Чего тут было не понимать? Колодец памяти — это, по сути, музей, где собраны записи личностей великих людей прошлого, настоящего и будущего. Одни личности восстановлены по историческим документам и оставшемуся биологическому материалу, другие — по собственным многочисленным мемуарам, третьи скомпонованы из записей патрульных, которым доводилось заниматься своей деятельностью не в прошлом, а в будущем. Если кота не нашли, значит, ему удалось проникнуть в чью-то память, где он сейчас и обитает, не зная, какой переполох вызвало его исчезновение из реальности.
Новое задание показалось мне простым и неинтересным. Как я ошибался!
Огромный небоскреб, с надписью «Колодец памяти» над последним, сто пятнадцатым этажом, располагался около перекрестка Гивати по дороге из Тель-Авива в Ариэль. Я прибыл на место и для начала потребовал все сведения о коте господина президента. Оказалось, что звали его (кота, разумеется, а не президента) Шмулик, но домашние обычно обращались к нему: «Шмулик-жулик». Шмулику было от роду три года, и он, как оказалось, довольно часто пропадал из дома — потом либо возвращался сам, либо его находили на одной из свалок в обществе кошек легкого поведения.
Учитывая это обстоятельство, я решил попробовать счастья в Колодце номер 2, где хранилась память госпожи Ниры Стеллман, голливудской звезды первой трети нашего века, женщины весьма фривольного нрава, но талантливой, как Софи Лорен и Лиз Тейлор вместе взятые.