— Откуда у вашего дяди такие сбережения, Вера Ивановна? — спросил он тихо.
— Не знаю, — ответила я. — Но догадываюсь, что это не только доходы от гостевого дома.
Я смотрела на его лицо. Искала жадность, блеск в глазах, что-то такое, что заставило бы меня пожалеть о своей откровенности. Но ничего этого не было. Только удивление и какое-то даже уважение.
Достала фотографию и протянула ему.
— Вот ещё что. Посмотрите, Алексей Павлович. Вы узнаёте этого человека? Рядом с дядей.
Он долго всматривался в лица дяди и того, второго, чьё имя оставалось для меня загадкой. Потом покачал головой:
— Нет. Никогда не видел.
Я убрала снимок в карман. Надо будет спросить у Агаши. Может быть, она знает.
— А теперь послушайте, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голос мой был твёрже, чем я себя чувствовала. — Я боюсь, что эти ценности могут найти. Не сейчас, так потом. Кто знает, что будет. А если случится война или смута, тем более. Я читала, что в других странах во время революций у людей изымали золото, обыскивали дома. Если оставить сундучок здесь, рано или поздно его найдут.
Ветров слушал внимательно, не перебивая. Я видела, как он кивает, соглашаясь.
— А в колодце, куда никто не сунется, — продолжала я, — они переживут всё. Что если спрятать их там. Не для себя. Для будущего. Для моей семьи.
— Вы очень предусмотрительны, Вера Ивановна, — сказал он. — И я с вами согласен. В городе уже неспокойно, газеты пишут неспроста. Мало ли что будет.
Он помолчал, потом предложил:
— Часть денег оставьте на нужды гостевого дома. И закупите провизии: муки, крупы, консервов. На чёрный день. А остальное спрячем.
Я кивнула. Мы пересчитали ассигнации быстро, молча, отсчитывая бумажку за бумажкой. Отложили небольшую сумму, которую я пущу на хозяйство. Остальное завернули обратно, спрятали в сундучок.
Перенесли сундучок по коридору, через разобранный проход, до дна колодца. Он был тяжёлым, но Ветров нёс его, не жалуясь, а я светила ему, стараясь, чтобы лампа не коптила.
На дне колодца Ветров поставил сундучок на землю, взял лопату и вырыл неглубокое углубление прямо у стены, где земля была помягче. Обложил его плоскими камнями, которые нашёл тут же, вокруг.
— На первое время сойдёт, — сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
Он опустил сундучок в углубление, засыпал сверху землёй и мелкими камнями, притоптал ногой. Я светила лампой, наблюдая за его работой, и думала о том, как странно всё складывается. Ещё месяц назад я сидела в своей квартире в двадцать первом веке, пила кофе и понятия не имела, что буду стоять на дне заброшенного колодца с доктором из прошлого и прятать клад своего дяди.
— Потом прикроем получше, — сказал Ветров, отряхивая руки.
— А выход на поверхность? — спросила я. — Надо выяснить, что находится над колодцем.
— Да. Но это днём, со двора. Я пригляжусь.
Он оглядел колодец ещё раз, потом предложил:
— Проход заложим обратно камнями? Чтобы никто случайно не набрёл.
— Давайте не полностью, — ответила я. — Оставим небольшую щель для воздуха. И чтобы в случае чего быстро разобрать.
Ветров согласился. Но сейчас уже было далеко за полночь. Чувствовала, как слипаются глаза, как тяжелеют веки. Мы решили заняться этим в другой раз.
Вернулись к двери. Ветров взял меня за руку. Жест был тёплым, ободряющим. Его пальцы сжали мои, и я почувствовала, как уходит напряжение.
— Я рад, что мы теперь сообща владеем этой тайной, — сказал он.
— И я рада, — ответила я. — Спасибо, что не промолчали. Вы могли бы и не рассказывать.
— Не мог бы, — он усмехнулся, и в этой усмешке была такая искренность, что у меня что-то дрогнуло внутри. — Вы не чужая мне, Вера. Врать друг другу ни к чему. Доброй ночи. Идите!