Я смотрела на него, боясь дышать. Ещё один ход? Куда? Зачем?
— Хотел пойти дальше, но передумал, — признался он негромко. — Решил не рисковать без свидетеля. Если обвалится или… кто будет знать, где меня искать? Вы бы догадались, но не сразу.
— Правильно сделали, — сказала я. — Одному туда лезть не стоило.
— Я и не полез, — он взглянул на меня внимательно, и в этом взгляде было что-то тёплое, почти нежное. — Хотел, чтобы вы знали. На случай, если со мной что-то случится. Но сами туда не ходите.
Я усмехнулась. Не удержалась.
— Это вы мне? Я уже ходила. Одна, ночью, почти без света, когда за мной гнались. И не испугалась.
— Вера Ивановна…
— Алексей Павлович, не спорьте. Идём вместе. Сегодня ночью.
Он попытался возражать. Говорил об опасности, о том, что это не женское дело, что он не может рисковать мной. Я слушала и молчала. Смотрела на море за его спиной, на чаек, которые кружили над водой, и ждала, когда он закончит.
— Вместе, — повторила я, когда он выдохся. — Или я пойду одна. Выбирайте.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах смешались удивление, восхищение и бог знает что ещё. Потом он покачал головой и усмехнулся:
— Упрямая женщина. Хорошо. Вместе.
Мы договорились: как только в доме всё утихнет и Агаша уйдёт к себе, я спускаюсь в подвал, отпираю дверь, и мы встречаемся в середине коридора. Он сказал, что возьмёт лампу, заодно посветит мне, чтобы не боялась и лопату на всякий случай.
— До вечера, — сказал он, вставая.
— До вечера.
Я смотрела, как он идёт к калитке, но перешагивает через низкий штакетник, исчезает в своём доме. И думала о том, что жизнь моя повернулась совсем не туда, куда я планировала. Но странное дело: мне это нравилось.
Ночь опустилась на город быстро, как это бывает в июне. Ещё в десятом часу за окном было светло, море переливалось последними отблесками зари, а к полуночи уже стояла густая, бархатная тьма. Только лунная дорожка тянулась от горизонта до самого берега, серебряная, зыбкая, словно кто-то разлил расплавленное серебро.
Я дождалась, когда в доме стихнут шаги. Агаша прошла в свою комнату, притворила дверь. Слышала, как она шептала молитву перед сном. Потом скрипнула кровать, и наступила тишина.
Посидела ещё с четверть часа, прислушиваясь. За стеной трещали цикады, море дышало ровно, и больше ни звука.
Пора.
Старое рабочее платье я приготовила заранее. Голову повязала платком. В прошлый раз волосы набрали столько паутины, что я потом час вычёсывала. Ботинки выбрала мягкие, удобные. Лампа, спички. Всё лежало наготове.
Тихо, стараясь ступать на пятки, чтобы не скрипеть половицами, я выскользнула из спальни. Лестница привычно вздохнула под ногой, но я уже знала, куда наступать, где обойти опасное место. На кухне отодвинула половик, взялась за кольцо люка.
Ржавые петли не скрипели. Я смазала их маслом после того раза, навсегда запомнив, как они выли под моими дрожащими руками. Люк открылся бесшумно, только воздух потянул из подвала сыростью и холодом.
Лампа в одной руке, другой держась за перильца, я спускалась медленно, привычно. Ступени были скользкими, но я уже не боялась. Страх остался там, в первую ночь, когда я бежала от хулиганов. Сейчас я шла по своей воле.
В подвале зажгла лампу. Свет выхватил из темноты бочки, ящики, груду мешков в углу. Крыса, та самая, сидела на своём привычном месте и равнодушно проводила меня взглядом. Мы с ней уже, кажется, подружились. Во всяком случае, она не убегала, а только следила красными бусинками глаз.
Подошла к двери в стене. Ключ торчал в замке, как я и оставила. Провернула его, дверь отворилась с тихим, почти ласковым скрипом: я и эти петли тоже смазала.
Коридор встретил меня запахом сырой земли. Я пошла вперёд, освещая путь лампой. Шла медленно, прислушиваясь к собственным шагам. Гулко, глухо, как в склепе. И вдруг впереди показался мягкий, жёлтый свет. Ветров.
Он ждал меня у поворота, как договаривались. Увидел меня. Кивнул, молча. Я кивнула в ответ. Слова были не нужны.
Света от двух наших ламп стало вдвое больше, и теперь можно было разглядеть каждую трещину в камнях, каждую неровность.
— Идём, — сказал он негромко, и голос его эхом прокатился по коридору.