Когда мы дошли до места, я сразу заметила: в стене зияло небольшое отверстие. Камни, вынутые из кладки, аккуратной горкой лежали рядом. Ветров успел начать без меня.
— Ждал вас и решил не терять времени, — пояснил он, кивая на проход. — Тут уже немного осталось.
Я подняла лампу повыше, чтобы свет падал прямо на стену. Ветров принялся вынимать камни. Некоторые поддавались легко, другие приходилось расшатывать. Они сидели плотнее.
Хотела помочь, протянула руку к одному из камней, но он мягко отвёл её.
— Вы светите, Вера Ивановна. Я сам.
Он говорил спокойно, но твёрдо. Я не стала спорить. Смотрела, как его сильные, уверенные пальцы вынимают камень за камнем, расширяя проход. Они падали на земляной пол глухими ударами, поднимая мелкую пыль.
Когда отверстие расширилось настолько, что можно было пролезть плечами, Ветров полез первым. Я за ним, пригибаясь.
Новый коридор оказался уже первого, стены грубее, с острыми выступами, за которые то и дело цеплялась одежда. Я несколько раз дёргала подол, стараясь не порвать. Потолок местами нависал так низко, что приходилось почти ползти.
Проход был недлинным: шагов двадцать, не больше. Но идти по нему было неудобно, тесно, душно. Ветров впереди тяжело дышал.
Коридор кончился внезапно. Я выпрямилась и подняла лампу выше. Свет ушёл вверх, в темноту, и я поняла: мы стоим в узком круглом пространстве, стены которого уходят вертикально вверх. Такое не спутаешь ни с чем.
— Колодец, — сказала я тихо. — Мы на дне старого колодца.
Я выпрямилась с облегчением, разминая затёкшую шею. Подняла лампу повыше, пытаясь разглядеть, что там, наверху. Стены его были сложены из того же ракушечника, что и дома, поросли мхом, кое-где виднелись щели. Сверху зияла чернота, но чувствовалось лёгкое движение воздуха.
— Свежий воздух, — сказал Ветров, принюхиваясь. — Тянет сверху, но не сильно. Выход есть, но он закрыт.
Я вдохнула. Правда, воздух здесь был не такой спёртый, как в коридоре. Пахло сухой землёй, старым деревом и чем-то ещё неуловимым: запахом забытого, никому не нужного места.
Посмотрела на стены колодца. Вдоль них, там, где когда-то могли быть скобы или верёвки, виднелись выщербленные углубления. Следы от чего-то, чего уже не было.
— Здесь, наверное, раньше была лестница, — сказала я. — Верёвочная или деревянная. Чтобы можно было подняться наверх.
Ветров тоже осмотрел стены и кивнул.
— Похоже на то. Если в доме облава, можно спуститься в подвал, пройти через ход и вылезти из колодца на поверхности. С другой стороны. Умно придумано.
Я смотрела на эти стены и думала о том, кто ходил здесь раньше. Кто прятался, кого спасали, от кого бежали. Встречи в этих домах явно носили небезопасный характер. Иначе зачем бы понадобился такой сложный путь для отхода?
— Убежище, — сказала я. — Идеальное. Сюда никто не догадается залезть. А если и догадается, колодец спрятан от чужих глаз.
— Мы потом выясним, что находится наверху, — сказал Ветров. — Но не сейчас. Вы устали, Вера Ивановна.
Я согласилась. Постояли ещё минуту, осматриваясь, прикидывая. Потом повернули назад. Возвращаться было легче, но ноги всё равно дрожали от напряжения.
Вернулись к двери в мой подвал. Я толкнула её, и мы вошли. Ветров осмотрелся, пока я возилась у бочки.
Я стояла, глядя на старое одеяло, за которым был спрятан сундучок, и думала. До этого момента я никому не показывала находку. Даже Агаше. Это была моя тайна, моё сокровище, моя связь с будущим: с тем домом, который я знала через сто с лишним лет. Но сейчас всё изменилось.
Мы прошли вместе с Алексеем Павловичем через подземный ход, разбирали камни, нашли колодец. Ветров знал теперь о тайне не меньше меня. И он просто был рядом. Надёжный, спокойный.
Я подумала: если мы собираемся быть вместе, а я уже почти решилась на это, то тайн между нами быть не должно. Тем более таких, которые могут его защитить или, наоборот, подвергнуть опасности. Он доверился мне, рассказав о своей находке. Теперь мой черёд.
Глава 24
Никому ни слова
Отодвинув мусор, я вытащила сундучок. Металлические полосы тускло блеснули в свете лампы. Поставила его на старый стул, откинула крышку.
Внутри лежали монеты: медные, серебряные, золотые. Ассигнации, плотные бумажки с гербами и подписями. Свёрнутые в трубочку бумаги, перевязанные верёвочкой. И старый снимок.
Ветров присвистнул. Я ждала этого: удивления, вопросов. Он взял в руки несколько монет, повертел их, рассматривая при свете лампы.