В твоём молчании: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Порез на лбу был неглубокий, но грязный, края расходились, и Кирилл, скрипя зубами, стал промывать его тёплой водой — всегда, как учила мать, — потом промокать салфетками. Его самочувствие балансировало на грани: тошнота и отвращение сменялись приступами эйфории, словно он совершал нечто запретное и важное одновременно. Он не мог не отметить, что во всём этом было что-то интимное: просачивающаяся сквозь бинт кровь, запах её кожи, тяжёлое, почти эротическое присутствие бессознательного тела рядом.

Казалось, этот процесс длится вечность, хотя на деле прошло не больше трёх минут. Когда бинт уже держал, а антисептик впитался в рану, Ильда резко дёрнулась, приоткрыла глаза, и в этот миг Кирилл увидел в ней не только женщину, но и нечто иное — существо, которому он обязан, возможно, всем, что у него есть.

Его руки тряслись сильнее, чем у матери в тот памятный вечер детства. Но бинт держался крепко, кровь больше не проступала. Кирилл тихо откинулся, закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

Он смотрел на неё — на обмотанную бинтом голову, на синяк, проступающий под скулой, на грязные, израненные пальцы.

Глава 3

Мысли Кирилла сбивались и толкались одна другую. Ильда Александровна лежала на старом продавленном диване, чужая этому дому, но бережно укрытая в сыром и запущенном месте. Её тихое, почти незаметное дыхание оставалось единственным, что связывало её с жизнью. Глаза, ещё минуту назад на миг открывшиеся, снова закрылись, и тени от старой настольной лампы дрожали на бледном, обескровленном лице, делая знакомые черты неподвижными. Губы побледнели, ресницы лежали ровно.

Кирилл смотрел на неё и чувствовал, как холодный пот стекает по позвоночнику. То, что казалось спасением, обернулось ловушкой. Бинт на голове Ильды Александровны, наложенный его дрожащими руками, уже начал пропитываться алым. Ей явно требовалась профессиональная помощь, но мысль о больнице, полиции, объяснениях вызывала приступ паники. Он не мог потерять её. Не сейчас, когда она наконец принадлежала только ему.

— Мы справимся, — прошептал он, сам не веря словам, и резко поднялся с колен.

Дача встретила его затхлостью. Запах отсыревших обоев смешивался с ароматом старых книг на полках и тяжёлым духом, который, казалось, впитался в каждую щель деревянного пола. Дождь, не прекращавшийся с самого вечера, барабанил по стёклам, задавая ровный фоновый ритм его лихорадочным мыслям. По крыше катились редкие, но всё более тяжёлые капли. Кирилл шарил по карманам в поисках телефона, попутно оглядывая комнату, где провёл столько детских летних дней.

Дачу купили, когда ему было пять — кирпичный дом, обшитый доской, с претензией на уют. Веранда скрипела при каждом шаге, но внутри было всё необходимое: печь с потрескавшейся штукатуркой, газовая плита, колонка для горячей воды. В углу гостиной стоял старый электрообогреватель, который при включении гудел низко и ровно.

Кирилл нашёл телефон во внутреннем кармане промокшего пиджака. Экран чудом не разбился, несмотря на злоключения вечера. Пальцы оставляли влажные следы на сенсорном дисплее, когда он пролистывал контакты в поисках единственного человека, способного помочь, не задавая лишних вопросов.

Дмитрий Верин. Сосед с пятого этажа, когда-то учивший его играть в шахматы во дворе. Тридцатипятилетний врач, с которым они всё ещё изредка встречались выпить пива, несмотря на разницу в возрасте. Кирилл нажал вызов и, прикрыв дверь, вышел в соседнюю комнату — вряд ли сейчас что-то могло разбудить Ильду Александровну.

Гудки тянулись один за другим. Один, второй, третий… Он уже почти потерял надежду, когда в трубке раздался сонный, но настороженный голос:

— Кто звонит в такое время?

— Дима, это я, Кирилл. Нужна твоя помощь. Срочно.

В телефоне повисла пауза — пустая и долгая, словно собеседник сел на кровати и пытается прийти в себя.

— Кир? Что стряслось?

— Авария… то есть, не совсем авария, — он сглотнул, подбирая полуправду, которая звучала бы убедительно. — Моя… подруга. Её сбила машина. Она без сознания, рана на голове, кровь я остановил, но…

— Почему скорую не вызвал? — резко спросил Дмитрий. В голосе прозвучали профессиональные нотки.

— Она… — Кирилл сжал телефон так, что побелели костяшки. — Не могу объяснить по телефону. Поверь, скорую вызывать нельзя.

— Что-то криминальное? — в голосе Димы мелькнуло подозрение.

Кирилл прикрыл глаза и прислонился лбом к холодной стене.

— Приедешь — всё расскажу. Ты единственный, кто может помочь.

Тишина. Затем тяжёлый вздох.

— Где вы?

— На нашей даче, в Старой Рузе. Помнишь, мы отмечали день рождения пару лет назад?

— Помню, — в его голосе слышалась усталость, смешанная с неохотой. — Буду через три часа. Держи пострадавшую в тепле, не давай пить, если придёт в сознание. Рану не трогай. И, Кирилл, если она умирает, я не чудотворец.

Звонок оборвался, оставив его наедине с тишиной, нарушаемой только дождём и собственным сбившимся дыханием. Он вернулся к Ильде Александровне: она по-прежнему лежала неподвижно. Лишь едва заметное поднятие и опускание грудной клетки говорило, что жива.

Он нашёл в шкафу ещё одно одеяло — старое, пахнущее нафталином, — и бережно укрыл её, стараясь не потревожить раненую голову. Запах нафталина щипал нос. В полутьме лицо, обрамлённое светлыми волосами, стало спокойнее. Без привычной строгости и контроля, без маски непреступной интеллектуалки она казалась уязвимой, живой.

В памяти всплыла последняя лекция Ильды Александровны: она стояла перед аудиторией и говорила о жертвенности в культуре, о человеческой потребности отдавать всё ради недосягаемого идеала. Тогда её голос звучал насмешливо, будто она разоблачала саму идею самопожертвования как наивную и бесполезную.