Слова легли ровно, почти бесшовно. Ильда Александровна попыталась сесть и тут же со стоном откинулась на подушку.
— Не нужно резких движений, — Кирилл мгновенно оказался рядом, поправил одеяло. — Дмитрий сказал, что вам необходим полный покой минимум три месяца.
— Три месяца? — её глаза расширились. — Исключено. У меня лекции, заседания кафедры. Я не могу просто исчезнуть.
— Вам придётся взять больничный, — Кирилл говорил почти нежно; голос дрожал. Он не хотел её страданий — хотел быть рядом и быть нужным. — Травма серьёзная. Дмитрий опасается, что может быть защемление нервов или повреждение спинного мозга. Вы пока не можете двигать ногами.
Ильда Александровна опустила взгляд на ноги, неподвижно лежащие под одеялом. В глазах мелькнул страх.
— Я не чувствую их, — прошептала она. — Боже мой, я действительно их не чувствую.
— Это временно, — поспешил успокоить её Кирилл. — Отёк спадёт, и всё восстановится. Нужно только время и полный покой.
Она смотрела на него так, словно видела впервые. Во взгляде — настороженность.
— Как долго я была без сознания?
— Почти сутки, — ответил Кирилл. — Дмитрий сделал вам инъекцию, чтобы вы могли спокойно спать. Сказал, что сон — лучшее лекарство в вашем состоянии.
— Вы позвонили в институт? Сообщили о случившемся?
— Я… — Кирилл запнулся. — Нет ещё. Здесь нет связи. Я планировал сегодня дойти до места, где ловит сигнал, и всё сообщить.
Глаза Ильды Александровны сузились. Взгляд стал подозрительным.
— Что-то не сходится, Сатурнов, — тихо сказала она. — Если ваш друг — врач — был здесь и осматривал меня, почему он не вызвал скорую? Почему не отправил в больницу? Это непрофессионально и противозаконно.
Кирилл ощутил холод вдоль спины.
— Он предлагал, — сказал он. — Но вы были категорически против. Говорили о скандале, что не можете сейчас оказаться в центре внимания.
— Я бы никогда не отказалась от профессиональной помощи, — отрезала Ильда Александровна. — Особенно с такой травмой. Я не верю вам, Сатурнов. Что здесь происходит на самом деле?
— Возможно, вы были в бреду, когда говорили это, — ответил Кирилл, стараясь звучать уверенно.
— В бреду? — её глаза сузились ещё сильнее; голос стал тише и жёстче. — Интересно, Сатурнов, как часто вы списываете на бред то, что вам неудобно слышать?
Её голос, несмотря на слабость, звучал твёрдо: знакомые аудиторные интонации вернулись. Кирилл почувствовал, как поднимается паника. Он не был готов к прямому сопротивлению.
Взгляд упал на столик с лекарствами. На подносе — шприц с прозрачной жидкостью: следующая доза пропофола, подготовленная Дмитрием.
— Вы устали, — сказал Кирилл мягко, поднимаясь. — Вам нужно отдохнуть. Дмитрий оставил лекарство, оно снимет боль и поможет уснуть.
— Я не хочу никаких лекарств, — Ильда Александровна попыталась отстраниться, когда он подошёл со шприцем. — Я хочу знать правду. Что здесь происходит?
Голос стал громче, в нём прорезалась паника; глаза следили за каждым его движением. На миг Кирилл колебался. Мысль о том, чтобы остановиться и всё объяснить, мелькнула и потухла.
— Не бойтесь, — произнёс он спокойно. — Это анальгетик. Снимет боль и поможет уснуть. Завтра будет легче.
Она смотрела на него, и в этом взгляде читалось понимание: что-то здесь неправильно.
— Кирилл, послушайте, — она впервые назвала его по имени. — Что бы вы ни задумали, оно не стоит того. Отпустите меня. Вызовите скорую. Я никому не скажу, что произошло. Клянусь.
Её голос был тихим, настойчивым.
Кирилл долго молчал, потом покачал головой.
— Я не могу, — прошептал он. — Вы не понимаете. Я не могу вас отпустить.