Вернулся к душевой, где Гримм уже начал мыться. Я положил охапку с одеждой и ботинками на ящик неподалёку.
Гримм мылся над бочкой, неторопливо и обстоятельно, как человек, который очень давно не имел такой возможности. Старые лохмотья его комбинезона лежали кучей у его.
И вот тут я впервые увидел Гримма таким, какой он есть. До этого его прикрывали грязь и тряпки, а сейчас, при дневном свете, без всего лишнего — стал виден сам Гримм.
И, надо признать, было на что посмотреть.
Это не была фигура культуриста с пляжных плакатов, где всё накачано напоказ. Гримм был сложен иначе. Без капли жира. Я не видел ни одной складки, ни одного места, где у нормального мужика собирается хоть что-то ненужное. Плечи широченные, шея короткая и толстая, как у тех старых статуй гладиаторов в музее. Спина гладкая и ровная, без выпирающих лопаток, было видно, как под кожей перекатываются жилы при каждом его движении. Руки длинные и тяжёлые, с большими ладонями. Ноги, такие же мускулистые и «функциональные» под стать верхней части корпуса.
Но была одна странность. Кожа. На теле у Гримма не было ни одного шрама. Ни единого!
Человек, который месяц в одиночку ходит по Мёртвому миру, должен был быть исчёрчен, как старая карта. Шрамы от когтей, шрамы от падений, шрамы от ожогов, шрамы от ранений, даже у нас с Олегом и то уже накопилось по нескольку штук. А у Гримма кожа была чистая и ровная, как у младенца. Похоже, та самая пресловутая регенерация работала так, что не оставляла даже следов. Маршал не преувеличивал. И я отметил с некоторой холодной завистью, что я бы и сам не отказался от такой штуки.
Прикрыл глаза, я аккуратно «включил» «Пробуждение», «вполголоса», как делал когда смотрел на сетку у спящего Гримма ночью.
И увидел её, едва заметную сейчас, под дневным светом в расслабленном теле. Тонкая сеть лежала пронизывала всё тело, равномерно. От ладоней до пят, через грудь, через шею, до самого основания черепа. Не пучком и не клубком, а ровным узором, повторяющим линии мышц и сухожилий. Без явного «узла» где-то в одном месте. Как вторя кожа, что ли или сложный «плетеный» тонкий комбинезон.
Я открыл глаза и увидел, что Гримм, блаженно закрыв глаза стоит под струей воды и не шевелится, кажется, получая настоящее удовольствие, при этом абсолютно не обращая на меня внимания.
Мда… Не могу сказать, что я знал, как природа вообще додумалась такое сделать. Если это вообще была природа. Скорее всего, какая-то невозможная для меня комбинация Воли и удачи, потому что-то, что у Гримма получилось внутри, не получилось ни у одного из тех миллионов людей, которые умерли в Голодных Играх до него, скорее всего и не получится ни у кого из тех, кто будет в них умирать после. Один на… сколько? Нужно будет уточнить у Маршала про шансы, хотя уже из того, что он рассказал понятно, что это большая редкость.
— Гримм. На ящике одежда. Размер должен подойти. Если что-то жмёт, ничего поделать уже не смогу, это максимальный размер.
— Понял. Спасибо, Виктор.
Я отошёл и сел на чурбак подальше, отвернулся вполоборота, пусть домывается без лишних взглядов. Олег с вышки коротко махнул рукой: «вижу, держу» и я кивнул в ответ.
Когда Гримм закончил водные процедуры, мы пошли на «экскурсию».
Я повёл его просто как на прогулке, от точки к точке, попутно объясняя, что где. Остановился у вышки с брошенным «Утёсом».
— Оружие? Пулемет? Знакомо?
Гримм немного помолчал, потом неуверенно спросил, указав на оружие.
— Можно?
Я кивнул, давая разрешение и он залез в кресло оператора. Немного неуверенно, но чрезвычайно ловко для такой большой туши. И я сразу же вспомнил слова Маршала, что не только силой «награждает» мироздание Незримых. Похоже, они действительно были настоящими машинами для войны. От этой мысли мне на мгновение захотелось разорвать дистанция, ведь интуиция мне подсказывала, что не моя «Каменная кожа», не «Выброс», меня не спасут, если Гримм захочет свернуть мне шею. Голыми руками, ага.
Но я переборол себя, наоборот, сделав шаг в перед и положив руку на ствол пулемета.
— Видел такое? Пользовался?
Гримм сосредоточенно провел ладонью по металлу оружия, на секунд «завис», вспоминая и наконец решительно замотал головой.
— Нет. Не помню.
— Ну. И ладно, успокоил я здоровяка. Пойдем дальше.
У командирского контейнера остановился, сказал коротко:
— Сюда заходить не нужно.
— Понял.
У склада с боеприпасами я ничего не сказал — даже не остановился. Подумал, что ему они точно не к чему, учитывая его реакцию у пулемета, так что не нужно забивать ему голову ненужной информацией.
Гримм шёл за мной в трёх шагах. Лицо его было спокойным, никакого любопытства, никакого напряжения. И это было не очень «по-человечески», что ли. Почти месяц один на Мертвом мире, наконец повстречал людей и… всё? Только «понял»? Он же шёл, как ходят за начальником подчиненные, глаза опущены в землю, внимательно слушает и выполняет всё, что ему говорят. Или как… собака за хозяином?