Звездные Рыцари. Книга 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тут, я внезапно, понял, что под слоем показной ярости скрывается обычный… страх… Причём, его ярость направлена не на меня и даже не на клан Ястребов, это просто защитная реакция старого зверя, который показывает зубы своей стае, чтобы стая не решила, что ему можно бросить вызов! А причина его страха была там, наверху, за многие световые года отсюда, на планете-прародительнице человечества, Терре, где сидит тот, кому он должен будет объяснять, почему на Арлекине потеряли людей и элериум. И объяснять так, чтобы ему поверили и… не наказали уже его.

Двери, откуда вышел ранее правитель, вновь распахнулись и в зал стали заходить люди. Кого-то из них я видел ранее, признав в них глав кланов и их приближенных. Других видел впервые. Одно было ясно точно — каждый из этих богато одетых мужчин являлся мощным одарённым.

Встав полукругом перед троном правителя и повернувшись ко мне лицом, они смотрели на меня. И если во взгляде некоторых я видел сочувствие, то в большинстве — презрение и злое торжество.

— Властью своей и волей, я распускаю клан Ястребов. Вы лишаетесь титулов. Лишаетесь званий и привилегий. Также, я раздам все выданные ранее и принадлежащие клану наделы и активы более достойным. Все финансовые накопления клана Ястребов пойдут в казну Золотой Лиги, ничтожно покрыв все те убытки, что вы нанесли государству. Все слуги клана и гвардия клана отойдут в другие кланы, которые смогут о них позаботиться должным образом, — на этой фразе некоторые аристократы гадко ухмыльнулись, как бы говоря, какая участь ждёт отошедших под их руку людей моего клана. — Все Звёздные рыцари будут также распределены по другим кланам, а члены правящего рода… — здесь правитель сделал паузу, внимательно смотря на меня. — Отныне, не являются аристократами Золотой Лиги. Что же касается наказания, то я даю бывшему наследнику бывшего клана Ястребов, ныне просто эсквайру Виктору, шанс искупить свой личный проступок перед Золотой Лигой. Ты примешь участие в следующих Голодных Играх, которые начнутся через два месяца на планете Скверна, в качестве простого, рядового участника. Это не милость, эсквайр, это шанс доказать свою полезность и правильное использование ценного ресурса — тебя. В случае, если ты выживешь, а также существенно поспособствуешь организации плацдарма, то ты докажешь, что не весь клан Ястребов был ошибкой. Помимо этого, ты сохранишь свою жизнь и жизнь своих родственников. Это решится по итогу, после тщательного изучения отчетов ответственных лиц. Если же ты погибнешь, то я закрою вопрос окончательно. До окончания игр служба безопасности Лиги возьмет на себя их место проживания твоих родичей и обеспечение безопасности. Такова моя воля и мой приказ!

Я проснулся рывком, так, будто меня кто-то разбудил, разбудил грубо, ткнув мне в ребро носком ботинка и коротко приказал: «Встать!». Воздух, отдающий металлом, с хрипом и болью в горле, ворвался внутрь, а руки сами собой сжались в кулаки. Тело же, не успев понять, где оно, уже попыталось применить «Выброс», потому что на Скверне сначала дерутся, а уже потом выясняют, почему.

Сон не ушёл — он просто слегка отступил, осев в затылке тяжёлым, болезненным грузом, и я всё ещё чувствовал его вкус: холодный, как белая плитка тронного зала Тауруса, в которую я тогда упёрся взглядом, чтобы не задохнуться под чужой аурой и под чужой, неоспоримой волей.

«Такова моя воля и мой приказ!»

Фраза была простым закреплением факта и правящей воли, но именно поэтому она и была страшной: в ней не было злобы, не было ненависти, не было истерики, а только… право сильного, оформленное в слова. И я до сих пор носил эту фразу в себе, как занозу, потому что в тот день впервые понял, как легко чужая воля превращает твою жизнь в инструмент. И как удивительно быстро ты сам привыкаешь быть инструментом, если это единственный способ сохранить тех, кого любишь, или тех, кого просто нельзя бросить.

Я хотел этой ночью лишь дремать вполглаза — не спать, не проваливаться в глубину забытья, не отдавать телу власть над разумом, потому что я слишком хорошо знал, что стоит мне закрыть глаза по-настоящему, как придёт либо убийца нашего клана — Мёртвый мир Арлекин… Либо Таурус и холодная воля правителя, у которого не было особого выбора, как и желания делать какой-то выбор, который улыбается холодно и говорит о людях и элериуме одним и тем же голосом, как о разных строках в одном отчёте… Ну или мёртвый отец, который умирает в моих воспоминаниях раз за разом мучительной смертью и всё равно приказывает мне жить…

Но напряжение и усталость взяли своё.

Они копились во мне не один и не два дня — после рейда, после боя, после разговора. После того, как Грейн сказал «не задерживайтесь», и вся база, ещё пахнущая кровью и горелым металлом, внезапно очень быстро превратилась в колонну испуганных людей, которые уже привыкли жить за стенами и которых буквально выпихнула наружу, в неприветливые объятия Мертвого мира, воля коменданта.

С каждым шагом, с каждым глотком воды, с каждым мгновением, когда я оглядывался назад не доверяя глазам, используя то самое внутреннее звериное чутьё и боялся услышать под землёй тяжёлое движение, тот самый металлический скрежет, который означал бы: внутренний страж не ушёл, он просто дал нам небольшую передышку… во мне всё это копилось…

И вот теперь я очнулся после тяжёлого сна, в котором я снова вспомнил всё происшедшее со мной на Таурусе, и первая мысль была не «где я?», а «всё ли в порядке вокруг?», потому что мир у меня в голове давно уже раскладывался не на «я», а на ключевые «узлы» моего существования и контроль угроз.

Олег… Грейн… Временный лагерь…

Я резко повернул голову, пытаясь ухватиться за реальность, отгоняя сонное оцепенение и она, наконец, начала «обираться в кучку». Неохотно, сон держал меня мёртвой хваткой, но адреналин от резкого пробуждения уже выплеснулся в кровь и делал своё дело.

Воздух вокруг был сырой, с запахом земли и мокрой травы, с горечью прогоревших углей и с унылым вездесущим привкусом ржавчины. Костёр где-то рядом тихо потрескивал, а вокруг стояла почти полная тишина, прерываемая звуками спящих людей.

Олег сидел рядом. Похоже, он уже давно не спал. Выглядел он собранным, как пружина, сидел прислонившись спиной к стволу, и смотрел в темноту так, как смотрят люди, у которых внутри слишком много безумия, чтобы позволить себе закрыть глаза. Винтовка лежала у него на коленях, как продолжение его тела, как привычный «якорь», который держит его в этой реальности.

Он заметил, что я проснулся, и просто молча кивнул, приветствуя. Мы молчали секунду, и в этой секунде я вдруг понял то, что раньше считал невозможным: он не воспринимает меня, как угрозу или проблему. Он просто охраняет меня, как… свой шанс на нормальное существование, как… «своего».

От этого внутри не стало теплее, ведь на Скверне тепло вообще роскошь, но в душе появилось ощущение «правильности». Значит, я не зря «удерживал» его и возился с ним, значит, в нём ещё есть человек, который способен удерживать ответственность так же упрямо, как удерживает свою человечность.

— Я… вырубился? — спросил я сипло, чувствуя, как звук с трудом продирается через пересохшее горло.

Олег кивнул.

— Совсем ненадолго, — сказал он, а потом, будто проверяя себя на «правильность», добавил тише, почти беззвучно: — Я здесь.

Я прикрыл глаза на мгновение — не чтобы снова провалиться в сон, а чтобы окончательно собрать себя «в кучку».

— Где комендант? — спросил я.

Олег еле заметно кивнул в сторону тёмных силуэтов палаток.

— Там. Не спит. Всю ночь ходит. С постовыми. Проверяет.

Я выдохнул. Грейн в своем репертуаре. Взвалил на плечи гиперответственность и изображает из себя железного человека. Хотя… не так уж он и «изображает».

Я медленно принял сидячее положение, и окинул взглядом лагерь.

Люди спали кучно, как спят на войне: не раздеваясь до конца, не отпуская оружие дальше вытянутой руки, не позволяя себе роскоши «комфорта», потому что комфорт здесь просто невозможен. Даже палатки были поставлены исключительно для раненых, остальные довольствовались спальными мешками. Между телами мерцали тусклые пятна табло коммуникаторов и красные искры углей. Вокруг временного лагеря были грамотно расставлены постовые, неподвижные, но не расслабленные, караулящие покой своих спящих товарищей.

— Ты… — я кивнул на винтовку и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Охранял меня?