Впервые за эти безумные дни — нормально рассмеялся, без горечи и усталости. Просто потому что это было смешно. Потому что этот чёртов Стёпка, который только что чуть не сдох и получил нагоняй, умудряется флиртовать с двухсотлетней пантерой.
Лана покосилась на меня и тоже улыбнулась — краешком губ, едва заметно.
— Твой друг странный, — сказала она.
— Знаю, — я вытер выступившие слёзы. — Видать потому и выжил.
Стёпка ухмыльнулся и откинулся на корень, закрыв глаза.
— Разбудите, когда придёт моя смена.
— С чего ты взял, что у тебя будет смена? — спросил я.
— А с чего мне не быть? Я теперь в отряде. Сам сказал — «добро пожаловать».
Крыть было нечем.
Я переглянулся с Ланой. Она пожала плечами.
— Ладно. Толкну, а пока спи.
— Есть, командир, — пробормотал Стёпка уже сонным голосом.
Ночь опустилась на лес как тяжёлое одеяло.
Лана заснула, свернувшись калачиком у дальней стены нашего укрытия. Стёпка отключился почти сразу после неё.
Я сидел, прислонившись спиной к окаменевшему корню, и размышлял об очередном всплеске своей ярости.
Внутри потокового ядра клубилась тьма.
Тёмные эссенции, которые я поглощал из убитых зверей, накапливались там как осадок на дне колодца. С каждым использованием способности этот осадок становился гуще, плотнее. Со всем этим диким хаосом прожитых дней я перестал очищать эссенции.
Пора заняться третьей.
Режиссёр беззвучно материализовался рядом, словно соткался из лунного света. Его глаза мерцали.
Мы переглянулись. Слова не требовались — за месяцы совместных охот и боёв мы научились понимать друг друга без них.
Я закрыл глаза и сосредоточился на ядре.
Сначала — ничего. Просто темнота под веками, стук собственного сердца в ушах. Потом постепенно начало проступать ощущение потокового ядра, пульсирующего в центре моего существа.
Режиссёр тоже закрыл глаза. Через связь я почувствовал, как он тянется ко мне, как его сознание соприкасается с моим.
И началось.
Боль пришла волнами. Не острая, как от раны, нет. Тупая, давящая, словно кто-то медленно сжимал мозг в тисках. К ней добавилось жжение в груди, как будто там тлел уголёк. Потом — тошнота, накатившая без предупреждения.
Я стиснул зубы и продолжал.
Режиссёр работал осторожно, методично. Его сила текла через связь, обволакивала сгустки тёмной эссенции и вытягивала их наружу. Каждый извлечённый фрагмент отзывался новой волной неприятных ощущений — то судорогой в мышцах, то резью в глазах, то внезапным ознобом.
Минуты тянулись как часы.
Когда последний сгусток покинул ядро, я открыл глаза и тяжело выдохнул. Тело было мокрым от пота, руки мелко дрожали. Но внутри стало легче, чище. Тьма отступила.
Режиссёр смотрел на меня, склонив голову набок. В его глазах я видел вопрос: