Потом наступила тишина.
Григор очнулся первым. Голова раскалывалась от боли, во рту был привкус крови, а всё тело ломило так, словно его переехало. Он с трудом поднялся на четвереньки, кашляя и отплёвываясь. На руках виднелись тёмные ожоги — следы соприкосновения с порчей, но его природная сила зверолова помогла справиться с худшими последствиями.
Рядом застонал Моран. Друг лежал, прижавшись спиной к поваленному стволу, его лицо было бледным, а на левой щеке чернела уродливая отметина. Но он был жив. Дышал.
— Марэль… — прохрипел Моран, пытаясь подняться. — М…Марэль?
Григор огляделся и замер от ужаса.
Девочка лежала у противоположной стены ложбины — маленькая, сломанная фигурка. Её забросило дальше всех. Там, где у мужчин были лишь ожоги, её тело покрывали чёрные прожилки порчи. Волосы из каштановых стали белыми, как снег.
— АААААААААААААААААААААА! ГРИГОР! ЧТО ЭТО⁈ ОТКУДА ОНА ЗДЕСЬ⁈ — Моран с криком отчаяния бросился к сестре, его ноги подкашивались от ужаса. Когда он опустился рядом с сестрой, то увидел, что её большие серые глаза уже мутнеют.
— Марэль! Марэль, держись! — Он прижимал к груди тело сестры, его голос срывался от отчаяния. — ДУРА! ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЛА⁈ Держись! Я всё исправлю, найду лекарство, ГРИГОР, КАК ЕЙ ПОМОЧЬ⁈ Марэль! Нет…
Но Марэль лишь слабо улыбнулась брату. Её маленькая ладошка поднялась и коснулась его щеки, оставляя на коже ледяной след.
— Прости, — прошептала она, и голос её звучал странно далеко. — Григор… такой… Я хотела… посмотреть…
Девочка закрыла глаза, и её рука безвольно упала.
Тишина, наступившая после её смерти, была оглушительной. Даже ветер перестал шуметь в ветвях деревьев, словно сама природа замерла в скорби.
То, что произошло дальше, Григор помнил, как в кошмарном сне. Моран медленно поднялся с телом сестры на руках. Его лицо исказилось от горя и ярости, слёзы ручьями текли по щекам, но взгляд стал ледяным…
Мёртвым.
Он бережно положил Марэль на траву, поправил её косички, закрыл ей глаза. Потом выпрямился и посмотрел на Григора с такой ненавистью, что тот невольно отступил.
— Ты убил её, — сказал Моран тихо, но каждое слово было как удар кинжалом. — Твой идиотский идеализм, твоя слепая вера в то, что всех можно спасти, твоя чёртова доброта. Вот к чему это привело.
Григор попытался приблизиться к другу, протянул руки в умоляющем жесте.
— Моран, я не знал, что она здесь… Прости меня, я…
— Заткнись! — взорвался Моран, и его крик отозвался эхом в ложбине. — Молчи, чёртов придурок! Слабоумный и самоуверенный идиот!
Последние слова он прокричал так громко, что они врезались в душу Григора глубже любого меча.
Прозвище прилипло намертво. Деревенские жители, всегда готовые поверить в худшее, с жадностью подхватили историю о неудачном ритуале. Репутация Григора была разрушена за одну ночь. Его благородные порывы стали восприниматься как опасная наивность. Жители избегали его, шептались за спиной, показывали пальцами.
«Григор-дурачок», — шептали старухи. «Из-за него погибла Марэль», «Берегись его, он принесёт беду».
Моран же изменился кардинально и окончательно. Добрый, хоть и горячий юноша превратился в холодного, жестокого человека, в сердце которого поселилась ледяная пустота. Он больше не верил в сострадание, в возможность помочь хоть кому-то, ведь его родную душу не смогли спасти.
В его понимании мир сузился до одного чувства: истребление без сомнений и колебаний. Промежуточных вариантов не существовало. Именно эта философия беспощадной жестокости позже привела его в ряды «Семёрки друидов», где его ненависть к состраданию нашла понимание и поддержку.
А Григор, опозоренный и раздавленный горем, собрал свои немногие вещи и покинул родную деревню тёмной ночью, когда все спали. Он ушёл в глухие леса, где поселился отшельником, избегая людей и мучаясь воспоминаниями о той роковой ошибке. Лишь спустя лет двадцать он появился в деревне Максима, но и там не сумел задержаться надолго.
Голос Григора затих. Он с огромным трудом открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде читалась вся боль прожитых лет, весь груз вины и сожалений.
Лана стояла в дверном проёме, её лицо было мокрым от слёз.
— Марэль, — тихо прошептал я. — Так ты звал свою медведицу.
— Чтобы не забывать… Понимаешь теперь, как Моран стал таким? — едва слышно прошептал Григор. — Я создал чудовище. Моя наивность, мой идеализм… Они превратили лучшего друга в одного из самых опасных врагов.
Он замолчал на долгие секунды, собираясь с последними силами.