Он выпрямился и посмотрел на друга с нехарактерной для него тревогой.
— Вчера он напал на стадо старого Бориса, убил пять овец. Сегодня едва не убил его внука — мальчишка чудом спасся, забравшись на дерево, если верить его словам, ха-ха.
— Чего ты смеёшься? — пробасил Григор.
— Ну он же не видел зверя. Ладно… Нужно прикончить эту тварь, пока она не добралась до людей.
Григор присел на корточки рядом с отпечатками, его широкие ладони легли на холодную землю.
Что-то в этих следах настораживало.
Борозды были хаотичными, словно животное металось в агонии, не зная, куда бежать от собственной боли. В некоторых местах отпечатки перекрывали друг друга — зверь ходил кругами, останавливался, поворачивал обратно.
— Не спеши, друг, — задумчиво ответил он, поднимая горсть земли и внимательно её рассматривая. В почве чернели крошечные капли засохшей крови. — Да, зверь опасен. Но посмотри внимательнее — в этих следах я вижу не злобу… Страдание.
Он встал и посмотрел на зверолова.
— Может быть, есть способ ему помочь? Порча, да? Что-то вроде болезни. А болезни можно лечить, я же уже делал так.
Лицо Морана исказилось гримасой недовольства. Он шагнул к другу.
— Помочь? Григор, ты в своём уме⁈ Это же порождение порчи, сам сказал! Ты видел, что осталось от овец Бориса? Их разорвали в клочья! А мальчишка едва ли говорит от страха! Не будь дурачком, а?
Моран схватил великана за плечо, его пальцы впились в кожу через ткань рубашки.
— Оно убьёт нас прямо во время охоты, если мы будем медлить с глупыми попытками его «спасти». Это всего лишь зверь. Олень пожирает коз! Ты понимаешь вообще, как это звучит? Это насколько же изменилось животное. Что взбрело тебе в голову, нам сказали убить тварь⁈ Ведёшь себя, как слабоумный.
Но Григор мягко высвободился из хватки друга.
— А если попробуем ритуал очищения? — настаивал он, и голос его звучал твёрдо, несмотря на дружеское давление. — Я знаю о чём говорю, Моран. Мастер Альберик из соседней области успешно очистил заражённого волка. Если в душе зверя ещё осталась искра благородства, если он сражается с тьмой Раскола внутри себя… Ты же знаешь, раз у меня уже получилось.
— Бред! — Моран отступил на шаг. — Если провалимся, тёмная энергия вырвется наружу! Ты понимаешь, что может случиться? Что такое больные магические звери? Особенно теневые!
— Я знаю об опасности, перестань, — спокойно ответил отшельник, и это спокойствие только больше раздражало друга. — Ну не могу я убить существо, не попытавшись сначала его спасти. Если мы будем уничтожать всё, что кажется нам опасным, мы станем не лучше Тадиуса. Что, хочешь сказать, его методы хороши?
— Да нужен мне этот пердун. Свалил из своего города в лес и ладно, — неуверенно махнул рукой Моран.
— Вот-вот… Ты можешь уйти, если хочешь, я всё сделаю сам.
За широким дубом, прижимаясь к шершавой коре, стояла Марэль. Девочка слышала каждое слово, и её сердце бешено колотилось от восхищения. Как же она была права, какой же молодец Григор! Вот он — настоящий герой, готовый рисковать собой ради спасения даже проклятого зверя. В её детском воображении он уже стал сражающимся с драконом рыцарем из сказок, которые мама рассказывала в детстве.
Марэль знала, что брат не возьмёт её с собой. Но она не могла упустить шанс увидеть настоящее чудо — как Григор превратит чудовище обратно в благородного лесного оленя. Хорошо, что они даже не пытаются обнаружить слежку.
Спор между друзьями продолжался ещё несколько минут, но результат был предрешён. Когда Григор принимал решение, был непоколебим, как скала. Моран знал это и, скрипя зубами, согласился помочь — не потому что верил в успех, а потому что не мог бросить друга в беде.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но, если что-то пойдёт не так, клянусь, я первым ударю тебя в висок и убью оленя!
Григор улыбнулся той широкой, искренней улыбкой, которая всегда разоружала его.
— Договорились, брат. А теперь идём, день клонится к вечеру.
Логово твари они нашли в тёмной ложбине между холмов, там, где когда-то бил родник. Теперь вода в нём почернела и издавала тошнотворный запах гнили. Небольшая пещера, заросшая чёрными лозами порчи, зияла в склоне холма.
В глубине пещеры что-то двигалось. Временами оттуда доносились звуки — что-то промежуточное между стоном боли и плачем. Марэль, спрятавшаяся за валуном подальше от входа, чувствовала, как по спине бегают мурашки.
— Вон оно, — прошептал Моран.
Некогда величественный лесной олень превратился в кошмар. Его рога, которые раньше были символом лесной мудрости и силы, почернели и искривились, превратившись в уродливые наросты. Красные глаза светились в темноте нездоровым огнём, а из потрескавшейся шкуры сочилась тёмная слизь, которая шипела, касаясь земли.