Будто кто-то перерезал невидимые нити, которые держали его вертикально. Тело завалилось набок и ударилось о камни с глухим стуком.
Отшельник бросился к нему быстрее, чем успел подумать. Ноги сами понесли его к другу. Он упал на колени рядом с неподвижным телом, перевернул Романа на спину.
Лицо было спокойным. Мирным. Словно человек просто заснул под открытым небом.
Григор приложил ухо к груди — ничего. Поднёс ладонь ко рту — дыхания тоже нет.
Глаза Романа были открыты, но пусты. Смотрели в небо, на Раскол, который он только что коснулся в последний раз. В этих глазах больше не было ничего человеческого — просто два куска мутного стекла.
Роман погиб.
Григор опустился на колени рядом с телом. Что-то оборвалось внутри — просто пустота. Там, где раньше была уверенность, что наставник где-то есть, что можно прийти к нему за советом, за молчаливым пониманием — теперь ничего. Дыра.
Он не плакал. Разучился давно, ещё в молодости. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.
Отшельник протянул руку и закрыл Роману глаза. Веки были ещё тёплыми. Рука дрожала — и он не мог её остановить.
Сзади тихо заурчал Горн. Медведь чувствовал смерть лучше людей — понимал, что произошло что-то окончательное.
И тут воздух рядом с ними взорвался жаром.
Григор отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Волна огня накрыла его.
Из этого жара материализовалось существо.
Контуры стали четче и обрели форму. Огромный тигр из чистого пламени. Золотые полосы пульсировали на шкуре из живого огня. Каждая эта полоса жила своей жизнью — текла, переливалась, словно по телу существа струился расплавленный металл.
Глаза — два жёлтых солнца. Когда взгляд Альфы скользнул по Григору, что-то внутри него сжалось. Отшельник чувствовал уважение. Такое же, какое испытываешь, глядя на вершину, которую никто никогда не покорит, или на шторм, который сметёт всё на своём пути.
Крылья тигра были сложены за спиной.
И всё-таки — Альфа Огня. В полной силе, без следов плена.
Григор ощущал себя муравьем перед лицом стихии. Первозданная мощь, которая легко переживёт многие поколения людей.
Тигр опустил морду к телу Романа. Движение было неспешным и полным достоинства. Посмотрел на мёртвого Ходока долго, внимательно. Пламя вокруг морды приглушилось, стало тише, печальнее.
На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на признательность. Быстро, почти незаметно — но Григор это видел.
— Он заплатил за меня. Сделал выбор.
Потом взгляд переключился на Григора, и мягкость исчезла.
— Нет времени, — голос Альфы не звучал — он резонировал. Как треск сухого хвороста в костре или рокот далёкого пожара. — Тело должно остаться здесь. Мы уходим. Сейчас.
Григор открыл рот — хотел возразить, сказать что-то о том уважении, которого заслуживают мёртвые. В тайге не бросают павших товарищей на съедение воронам. Это неписаный закон, старше любых королевских указов.
Но слова застряли в горле.
Альфа Огня смотрел не на него — смотрел сквозь него, сквозь пространство, туда, где был Оплот Ветров. Его глаза расширились так, что зрачки почти исчезли в золотом сиянии.
Словно тигр внезапно понял масштаб надвигающейся катастрофы.
Пламя вокруг его тела вспыхнуло, стало белым и нестерпимо ярким. Камни под лапами затрещали и начали превращаться в лаву.
— ПЕПЕЛ И КРОВЬ! МАКСИМ! СТОЙТЕ! — зарычал тигр вслух, и Григор осознал, что происходит что-то ужасное.
— МЫ ОПОЗДАЛИ. ВЫ НЕ ГОТОВЫ! ТАДИУС — ЭТО НЕ ДРУИД. В НЁМ САЙРАК!