На подоконнике, снаружи. Ноги свешены над тёмным садом — с десяток метров пустоты под пятками. А незнакомка сидела так, будто три этажа — это просто три этажа и ничего особенного.
Рука сама нашла рукоять ножа. Тело сделало шаг вперёд, закрывая Мику.
— Лана.
Она уже была справа от меня.
Девушка в окне не шелохнулась. Даже голову не повернула на звук моего голоса — просто продолжала сидеть.
Молодая.
Тёмные волосы убраны назад. Черты тонкие, но не хрупкие. Лицо ровное, спокойное — и это не то спокойствие, которое натягивают поверх страха, как маску. Страх так не лежит. Она просто спокойная.
Оружия на виду не было. Сидела легко — вес распределён правильно, плечи опущены. Если она умела двигаться — а она умела, это читалось в том, как она вообще там сидела… Значит уйти через окно ей было легко.
Вот только она не убегала.
В комнате повисла вязкая, как болотная жижа, тишина.
Моя рука уже намертво вросла в рукоять ножа.
Вожак? Я нужен? — пришёл мыслеобраз Режиссёра.
Нет.
Рядом сжалась в пружину Лана, её зрачки расширились, улавливая малейшее движение, а ноздри хищно раздувались.
Мы были в мышеловке. Одно слово незнакомки, один магический всплеск — и дворец поднимется по тревоге. Нас размажут по стенам быстрее, чем Мика успеет достать скальпель.
— Вы хотите помешать друидам, — её голос прозвучал пугающе спокойно, словно мы обсуждали погоду.
— Кто ты? — мой голос упал до сухого щелчка взводимого арбалета.
Внутри заворочался Зверь, требуя крови, но я сдержал его железной хваткой воли. Не сейчас. Пока Эрика жива — нельзя.
Незнакомка медленно перевела взгляд на огромную кровать, где едва слышно хрипел король Валдрис.
— Я усыпила его для вас, — кивнула она. — Примите как жест доброй воли. Ненадолго, но вам хватит.
Я даже не моргнул. В тайге росомаха тоже часто отводит взгляд и припадает к земле перед тем, как вцепиться тебе в горло.
— Отойди от окна. Внутрь, — медленно, с расстановкой приказал я, мысленно просчитывая траекторию броска. Если она дёрнется, нож войдёт ей под ключицу. — Руки на виду. Живо.
Она проигнорировала приказ с тем особым безразличием, которое бывает только у людей, давно перешагнувших черту отчаяния. В её темных и глубоких глазах плескалась глухая, застарелая усталость.
— Мне было велено охранять Валдриса, — она горько усмехнулась, и эта усмешка исказила её лицо, словно шрам. — Стать его тенью. Но я не буду этого делать.
Она чуть наклонила голову, вглядываясь в меня, словно искала что-то знакомое.
— Никому обо мне не говорите, Макс. Иначе меня убьют свои же… Или те, кого я считаю своими. Я — Мирана. Дочь Первого Ходока.
Слова ударили под дых сильнее, чем удар медведя. Дочь Романа?
Но расслабляться нельзя. Предательство здесь подают с улыбкой.
— Если хочешь, чтобы мы поверили, — процедил я, не опуская ножа, — дай мне что-то весомое. План Тадиуса на завтра. Что он готовит?
Тень пробежала по её лицу.