Иван мог достать меня без особых проблем. Я уверен.
Но он не стал.
Я поднял с земли тонкую ветку и ткнул ею в раскалённые угли. Лицо Ланы дрогнуло во сне — девушка повернулась на бок, прижав ладонь к щеке.
Статус государственного преступника. Отступник. Враг короны.
В другое время это означало бы смертный приговор.
Но не сейчас.
Финал турнира принесёт такие перемены, что мой нынешний статус просто потеряет всякий смысл. Либо я окажусь прав и старые правила сгинут на турнире. Либо меня не будет в живых чтобы переживать о тонкостях своего положения.
Оба варианта снимали проблему с повестки дня.
Я снова думал о Моране, и эти мысли не давали покоя. Он прошёл в следующий круг.
Друиды будто просчитали партию на десять ходов вперёд и теперь просто двигают фигуры к неизбежному мату.
Семёрка готова к финалу. Паразит в глазах короля, исчезновение Альфы Огня, появление мутантов с поддельными сердцами — всё это звенья одной цепи.
А знаете что?
Хорошо.
Отныне я свободен от ограничений.
Теперь впереди только то, к чему я готовился с самого начала. Чистая, жестокая битва на выживание. Только я, моя стая и враги, которых нужно уничтожить. Впрочем, кое-что нужно будет сделать обязательно.
Костёр догорал, превращаясь в кучку тлеющих углей.
Я откинулся на спину и посмотрел на звёзды сквозь переплетение ветвей. В детстве дед говорил мне — люди верят, что по звёздам можно читать судьбу. Если так — моя судьба была написана огнём и кровью.
У края поляны хрустнули сухие ветки — едва слышный звук, который большинство людей приняли бы за шорох мелкого зверька. Но я провёл в тайге достаточно лет, чтобы слышать каждую её ноту.
Этот хруст был неправильным — слишком ритмичным для животного. Человеческие шаги, замаскированные под случайность.
Я не двигался, не поворачивал головы. Только слушал.
Ещё один шорох. Чуть левее. Трое — это я понял по тому, как по-разному они двигались. Первый шёл почти призрачно: листья под ногами не шелестели, ветки не цеплялись за одежду, даже воздух, казалось, не сопротивлялся его движению. Мастерство, отточенное десятилетиями.
Второй шёл тяжелее и увереннее. Как человек, который не привык прятаться и не видит в этом нужды.
Третий двигался с той особой лёгкостью, которую я легко узнал. Эта лёгкость «улыбалась». Была ленивой и расслабленной.
Красавчик поднял голову. Маленькие уши встали торчком, усы задрожали, ноздри раздулись. Горностай принюхивался, разбирая запахи на составляющие. Тревоги в нём не было, только живое любопытство зверька, который чует знакомые ароматы.
С противоположного края поляны Старик приоткрыл один глаз. Массивная голова росомахи чуть повернулась в сторону шороха. Дедуля дал молчаливый сигнал: слышу, контролирую, готов к действию.
Карц шевельнул ухом, но не проснулся. Если бы я почуял реальную угрозу, он бы взорвался белым пламенем раньше, чем враг успел бы моргнуть.
А вот Лана шевельнулась. Просто открыла глаза и тихо села, не меняя дыхания. Туда, где между старыми соснами не было ничего кроме мха и тени.
— Они близко, — шепнула она.
Я не спросил кто.
— Выходите уже, — негромко сказал в темноту.