— Степан, — окликнула я, — найди-ка мне дощечек тонких. И карандаш, если есть.
Он вышел с мешком, а вернулся с несколькими гладко обструганными плашками и огрызком карандаша.
— Вот, барышня, — сказал он, протягивая. — В кабинете нашел, у барина на столе лежал. А мешок я в огород отнес, пусть перегнивает.
Я взяла дощечку, написала: «Капуста квашеная, октябрь». Привязала бечевкой к кадке.
— Видите, — сказала я. — Карандаш сырости не боится, надпись не расплывется. И другим понятно будет, где что и когда заложено, если кому вздумается передвигать или… мало ли причин.
Евдокия подошла, посмотрела. Помолчала, потом сказала:
— А что ж, дело. И впрямь сподручнее.
Мы с Евдокией обошли все кадки и бочки. Я под ее диктовку написала на дощечках: «Огурцы соленые, август», «Яблоки моченые, сентябрь», «Грибы соленые, октябрь». Евдокия привязывала бечевкой.
Я видела, как она водила пальцем по надписям, шевелила губами. Грамотная, хоть и ключница.
— Теперь видно, что к чему, — сказала я. — Не надо гадать, не надо каждую кадку открывать. Взял ту, где пораньше заложено, и хватит.
— И то верно, — ответила Евдокия. — А то вечно ломаем голову: эта уже готова или еще постоит.
Я еще раз оглядела стены. Вспомнилось, как в блогах советовали: чтобы в погребе не заводилась плесень, можно поставить открытую бутылку с уксусом. Уксусный дух плесень не любит, воздух становится чище.
В углу нашла бутыль с уксусом, открыла, поставила на полку.
— И от этого толк будет? — спросила Евдокия с сомнением.
— Должен быть, — ответила я. — У нас в имении так делали. Плесень от уксуса отступает.
Она покачала головой, но спорить не стала. Только сказала:
— Ну, барышня, вам виднее.
Я подошла к корзине, где лежали яблоки, сваленные вместе с картошкой.
— Степка, переставь-ка яблоки, — я показала. — От картошки подальше.
— Зачем, барышня? — спросил он, но уже взялся за корзину.
— Яблоки дух пускают, от которого картошка прорастает раньше времени и портится. Им вместе нельзя лежать.
В прошлой жизни я знала, что бананы рядом с яблоками тоже быстрее созревают, а потом портятся, если не доглядеть. Выходит, яблоки вообще лучше держать подальше от всего, что требует долгого хранения.
— Никогда не слыхала, — сказала Евдокия, но голос у нее был уже не сердитый, а скорее удивленный.
Степан переставил корзину, вернулся за картошкой. Я показала, как перебрать: старые, проросшие клубни в одну сторону, крепкие — в другую.
Степан перебирал, откладывая гнилую в мешок.
— А проросшую куда? — спросил он, показывая клубни с белыми ростками.
— На выброс, — сказала я. — Посадочная пора уже прошла, в еду не годится: вялая, сладкая. Разве что скоту.
— Скотине и пойдет, — кивнул он. — Не пропадать же добру.
Когда управились, я оглядела погреб. Кадки подписаны, в воздухе витает уксусный запах, яблоки на отдельной полке. Стало чище, просторнее.
— Ну вот, — сказала я. — Теперь и новые запасы будет куда класть.