— Погляди, Катюша. Может, и там твоя рука пригодится.
Дмитрий молчал, но я заметила, как он поднял голову и посмотрел на меня с интересом. Я не стала заострять на этом внимание. Впереди был разговор с Евдокией.
Я нашла ее в кладовой, она перебирала сухие травы.
— Евдокия, — сказала я, — хочу погреб проверить.
Она поджала губы, вытерла руки о фартук.
— Дело нужное, барышня, — сказала она не сразу. — Да вам бы там не мешаться. Мы уж сами.
— Дядюшка просил меня поглядеть, — мягко, но твердо ответила я.
Евдокия вздохнула, поняла, что спорить бесполезно. Вышла на крыльцо, крикнула:
— Степка! Поди-ка сюда!
Из-за угла конюшни показался парень, тот самый, что принимал лошадей в день моего приезда. Молодой, плечистый, с быстрыми глазами. Подошел, поклонился.
— Степка, подсобишь, — сказала Евдокия. — Барышня хочет погреб посмотреть. Надо будет кое-что переставить, мешки поднять.
— Слушаюсь, — кивнул Степан.
Мы двинулись к погребу. Я шла за Евдокией, Степан сзади.
У входа Евдокия достала из-под фартука связку ключей, нашла нужный, отомкнула висячий замок. Только тогда откинула тяжелую крышку. Без нее в имении и шагу ступить нельзя. Даже если ты барышня, но без спросу ключницы даже в погреб не суйся.
Степан зажег фонарь, спустился первым, посветил.
— Ступайте осторожнее, барышня, — сказал он. — Ступеньки скользкие.
Я спустилась по шатким ступеням. В погребе было прохладно, темно, только желтый свет фонаря выхватывал из мрака бочки, кадки, корзины. Я огляделась: яблоки свалены прямо на картошку, на стенах кое-где темнела плесень, на кадках — ни одной подписи. Все, видимо, держалось в голове, на глаз.
— Показывайте, Евдокия, что у вас есть, — сказала я.
Она нехотя повела рукой.
— Капуста квашеная, барышня. Огурцы соленые. Грибы. Яблоки моченые. Картофель, морковь. Все, чем богаты.
Я подошла к кадке с капустой. Сверху лежал гнет, рассол был мутноват.
— А когда солили? — спросила я.
— В октябре, барышня.
Я обошла погреб. В углу нашлись прошлогодние листья: дубовые, вишневые. Их клали при засолке, чтобы огурцы хрустели да капуста дольше стояла. Но теперь они завяли, отсырели, только гниль да лишнюю прелость давали. Их бы выбросить, в огороде на удобрение пустить, а не в погребе держать.
— Евдокия, — сказала я, — давайте-ка мы тут порядок наведем.
Она вздохнула, но спорить не стала. Степан стоял молча, ждал, что скажут.
— Степка, — сказала я, — выгреби-ка вон тот угол. Листья, ботву вон, в огород выкинешь, пусть перегнивает.
Он кивнул, принялся за дело. Быстро собирал листья в мешок, найденный среди прочей утвари.
Я задумалась. В блогах, которые я смотрела в прошлой жизни, часто показывали, как хранить запасы: баночки подписаны, все по полочкам, по фэншую. А у подруги на даче вообще была отдельная тетрадка с планом кладовой: что где лежит, когда закатано, когда вскрывать. И все аккуратно, красиво, ничего не теряется и не портится.
Здесь же бумажные этикетки в сырости ни к чему: размокнут, чернила расплывутся. Но можно придумать проще.