Социальный смысл эксперимента не менее важен. Система приучает человека рациональнее относиться к товарам народного потребления, заранее планировать покупки, внимательнее оценивать собственные нужды. Одновременно достигается заметная экономия продовольствия: по данным городских торговых организаций, уровень списания непроданных продуктов при таком порядке распределения в среднем на 10–15 процентов ниже контрольного показателя.
Особо следует подчеркнуть: внедрение системы строится на чисто экономических стимулах. В городе «Н» сознательно отказались от административного нажима и идеологического принуждения. Товары, заказанные через цифровую систему планирования, обходятся конечному потребителю в среднем на 5–7 процентов дешевле стандартной розничной цены.
Большую роль сыграло и развитие курьерской доставки с участием системы посылторга. Когда не менее половины жителей города получает продукты и необходимые товары прямо на дом, очереди в магазинах исчезают сами собой. Экономится время трудящихся, облегчается быт, остаётся больше часов для семьи, культурного и спортивного досуга. В магазин теперь идут главным образом за тем, что забыли заказать или что потребовалось неожиданно.
В конце года каждый участник эксперимента получает подробную распечатку своего потребления: какие товары приобретались, как менялась корзина, что оказалось лишним, а что следовало предусмотреть заранее. Такая информация помогает сделать выводы, скорректировать рацион и быт, а значит — ещё сознательнее участвовать в общем деле планомерного развития социалистического хозяйства.
— Михаил Сергеевич, можно вас на пару минут, ещё один вопрос обсудить? — уже после окончания заседания меня буквально на выходе из кабинета дернул Долгих.
— Да, Владимир Иванович, конечно, — мы не торопясь прошли по коридору и зашли уже в мой личный кабинет. Я сел за стол, наш глава исполнительной власти уместился напротив. — Что-то срочное?
Часы уже показывали семь, и, если честно, настроения задерживаться на работе допоздна сегодня не было.
— Ничего такого, просто… Мне из Минфина докладную записку подали о масштабах утекания наличных советских рублей в страны СЭВ. При том что официально вывоз рублей у нас как бы запрещён, фактически он начал приобретать весьма значительные масштабы.
— Таак, — тут мне стало понятно, что насчёт пары минут Долгих, конечно, сильно поскромничал и быстро тут в поднятом вопросе не разберёшься. Нажал кнопку селектора и попросил чаю с чем-то пожевать, потому что после занявшего полдня заседания Политбюро желудок уже начал издавать возмущённые звуки. — Давайте чуть подробнее и с самого начала.
— То, что советские рубли стали для граждан СЭВ такой себе эрзац-средством сохранения сбережений, — это не новость. Вопрос в масштабах.
— И что там с масштабами? — поторопил я своего премьер-министра, чтобы он быстрее переходил к сути.
— По оценке Минфина, только за последний год за пределами Союза осело наличных рублей примерно на миллиард-полтора. Основные направления — Польша, Венгрия, Чехословакия. Частично Болгария, Югославия. Люди везут наличность чемоданами.
— Чемоданами? — Я скептически приподнял правую бровь. То, что бумажные рубли потихоньку просачиваются на рынки стран СЭВ, в общем-то не было новостью: в той же Югославии местный динар после словенской войны обесценился в три раза, считай, и естественно народ активно искал варианты сохранения накоплений. Поскольку валюта капстран была недоступна по понятным причинам, народ активно запасал советские рубли, которые даже при включённой управляемой инфляции всё равно выглядели максимально выгодным вложением. Но чемоданами? Звучало слишком фантастически, чтобы быть правдой.
— Вот, — Долгих открыл принесённую с собой папку и выложил на стол несколько сшитых между собой листов бумаги. — Копия допроса задержанного на границе гражданина Югославии, который ввёз в Союз партию золота, а обратно собирался вывозить наличные рубли в сумме на сто тридцать семь тысяч. Вполне чемодан, если брать не самый крупный номинал.
— Золото? — Я оказался совсем сбит с толку, благо как раз открылась дверь и принесли чай с бутербродами и печеньем; судя по тому, с какой готовностью Владимир Иванович набросился на еду, он сегодня тоже пообедать не успел. Быстро перекусив, мы вернулись к теме обсуждения.
— Да, дело в том, что в СССР цены на золото являются планово завышенными: металл в слитках не продаётся вообще, а цена золота в изделии колеблется вокруг 120–150 рублей за грамм. При мировой цене, которая сейчас колеблется вокруг значения в 1000 долларов за тройскую унцию, или 32–33 долларов за грамм, используя официальный обменный курс, несложно посчитать премию государства, которая составляет 800–900% с учётом использования 585 пробы. В той же Югославии золото гораздо дешевле, и получается рыночный перекос. Нашлись люди, которые там скупают золото, везут его сюда, продают за наличку, благо желающие всегда находятся, и потом везут обратно. А на месте продают рубль выше официального обменного курса, поскольку эти деньги нигде не светятся и не попадают под ограничения.
Теоретически продавать-покупать валюту у нас мог любой человек по предъявлению билета за границу, но если едущий на неделю в СССР турист пожелал бы обменять сто тысяч рублей, то к нему очевидно возникли бы вопросы у компетентных органов. А так делец из условной Югославии мог приобрести у подобного «челнока» сколько угодно дефицитной валюты и не бояться внимания со стороны государства.
Я отложил листы и несколько секунд молча смотрел в окно. За кремлёвской стеной медленно катилось к закату августовское солнце. Где-то внизу сигналили машины, сновали люди, кипела жизнь, а в кабинете слышалось только позвякивание ложечки о стакан. Остро захотелось в отпуск: из-за ситуации с Турцией поездку в Крым пришлось отложить, Иванна с мелким улетела в Ялту без меня. Даже символично как-то.
— И сколько, говорите, уже ушло?
— От миллиарда до полутора за год, за последние пять лет… Точную цифру никто не назовёт, но примерно пять-семь миллиардов. Деньги в основном крутятся на сером рынке, из рук в руки, и руки эти чаще всего не те, которые желают, чтобы кто-то там посчитал имеющиеся в них средства. Но тенденция очевидная.
— А золото?
— Его подсчитать ещё сложнее, — скривился Долгих, — но по оценкам МВД речь идёт о тоннах. Возможно, десятках тонн.
Я даже присвистнул. Тонна золота по нынешним мировым ценам — тридцать миллионов долларов. Если брать внутренние советские госцены — три с копейками миллиарда. Понятное дело, что по тем ценам оно никому не нужно, но да, в таком случае объёмы этого «чёрного рынка» действительно впечатляют.
— То есть они нам везут золото, а увозят бумагу, которую мы печатаем сами?
— Формально да, — кивнул Долгих.
— И Минфин этим недоволен?
— Минфин считает, что это подрывает устойчивость рубля, кроме того, это снижает нашу прибыль от продажи золота в госторговле. Настолько, что это уже заметно в масштабах страны, — глава Совета Министров протянул мне ещё одну справку, в которой профильное ведомство сообщало о падении спроса на золотые украшения и провале плана по их продаже.
— Думается мне, что госторговля так или иначе не продавала золота на три миллиарда рублей в год, так что тут волноваться немного странно…
А вот формирование теневой экономики — это уже совсем не есть хорошо. Мы тут карточные расчёты вводим, крупные покупки ограничиваем идентификацией по документам, всё чтобы использование чёрного нала усложнить, а эти сволочи раз! И нашли канал сбыта нажитых нечестным путём бумажек на границу, ещё и с дополнительной прибылью для себя. А дальше это золото уже может поехать в капстраны в качестве оплаты за товары оттуда или, например, наркотики, с которыми мы продолжали беспощадную войну. Так что радости от всей данной ситуации я вот вообще не испытывал, хотя и по иным причинам, нежели сидящий передо мной Владимир Иванович.
— Дело в «золотой схеме», я уже направил распоряжение и в МВД, и в КГБ по поводу необходимости усиления работы на поле контроля оборота драгметаллов. Я всё же хотел поговорить именно об опасности накопления бумажных рублей за границей.