И это можно сказать стало второй большой новостью: наконец заработал корейский завод по выпуску автомобилей. Пока он работал во многом больше на сборку привозных машинокомплектов, но процесс локализации деталей в СССР шел полным ходом.
Вслед за Нивой-2 свет увидела и Ока-2, ставшая похожа на «Матиз», который, кстати, корейцы ещё даже не начали проектировать. Машина подросла, второй ряд стал из невозможно-узкого просто узким, ну и в целом говорить тут тоже нечего: маленький дешёвый городской автомобиль — эти характеристики Оку и раньше, и теперь описывали более чем исчерпывающе.
На ГАЗе наконец встала на конвейер модель 3105, которая слегка потеряла в статусе — ну относительно, понятное дело, так-то новый автомобиль конечно ценился выше старых моделей — по сравнению с предшественниками. Это в первую очередь отразилось на габаритах, хотя при новом 16-клапанном двигателе ЗМЗ «Волга» теперь стала ещё более шустрой. Ну и количественно предполагалось резко расширить легковое производство ГАЗа. Тем более, что «Газель» — было решено, что Горький просто не потянет ещё одну «линейку», тем более что объёмы там предполагались значительные — «уехала» в Саратов, где как раз под неё собрали производственную линию.
Саратовский Автозавод был странным предприятием. Сюда на базу из ремонтного завода привезли сначала оборудование Ереванского автомобильного завода, а потом Чкаловского автобусного плюс кое-какие другие станки, набранные по закромам родины. То есть с одной стороны оборудования было много, с другой — качество его… Оно вызывало сомнение. Так или иначе, первые «Газели» уже ушли работать в народное хозяйство, и хоть нареканий на них уже набралось множество, всем было очевидно, что данные болезни роста нужно просто пережить.
Из интересного можно упомянуть, что на АЗЛК в полупартизанском стиле собрали экспериментальную машину условного «В» класса. На АЗЛК отлично понимали, что делать аналог вазовской десятки им никто не позволит, и, почесав репу, попробовали влезть в свободную нишу, втиснувшись концептуально между Окой и Десяткой. Получилось очень похоже на фольксвагеновский «Поло», и, честно говоря, у меня имелись сомнения по поводу необходимости такого автомобиля в СССР. Впрочем, тут я не стал лезть со своим очень важным мнением и отдал решение на откуп профессионалам. Профессионалы тоже торопиться не стали, и сейчас автомобиль проходил цикл испытаний, после которого и предполагалось вынести окончательный вердикт.
И надо сказать, что вероятность появления еще одной линейки автомобилей в Союзе была не так уж призрачна. Тут на обсуждение Политбюро МинАвтопром передал записку, в которой предлагал уже в 14-й пятилетке на базе Таганрогского автозавода начать разворачивать полноценное автопроизводство. Сейчас там, напомню выпускали мелкой серией грузовики, бывшие «Колхиды», но все это конечно на нормальное предприятие не тянуло, по причине тотального устаревания как оборудования так и самой производимой модели. И в общем Николай Андреевич Пугин предлагал использовать имеющиеся в городе кадры более рационально и развернуть ТагАЗ в что-то более серьезное с плановой мощностью хотя бы в 200 тысяч автомобилей в год. Так что глобально шансы на появление советского «Поло» имелись вполне неплохие, не сейчас конечно, но лет через 6–8 — вполне.
А вообще ситуация — это если отвлечься от практических моментов и немного пофилософствовать на тему, уж простите за такой уход в сторону — с автомобилями в стране была странной и контринтуитивной. Принято считать, что в Союзе машин постоянно не хватало, за них едва ли не дрались, стояли в очереди и только развал СССР начал реальную автомобилизацию страны. Но давайте посмотрим числа: на 1992 год в СССР было запланировано произвести 1600 тысяч автомобилей, а к 1998 году это количество должно дорасти где-то до 2200–2300 тысяч, если мы никакой новый автозавод строить с нуля не начнём, обойдясь только развитием старых.
В нашей истории в начале 1990-х собственное производство машин резко просело до 800–1000 тысяч по всему бывшему Союзу примерно, а импорт, кто бы что там ни думал, покрыть это падение не мог. У людей просто денег столько не было, чтобы машины миллионами покупать. Если брать РФ, то в 1993 году в страну было импортировано около 200–300 тысяч машин. Для всего постсоветского пространства эту цифру можно умножить на два примерно, вряд ли больше. Пик импорта в РФ пришёлся на сытый докризисный 2007 год, когда в страну завезли около 1,5 миллиона автомобилей, а уже в середине 2020-х новых машин в стране продавалось примерно 1,5 миллиона штук вообще, и собственного производства, и завезённых из-за границы.
Если взять лист бумаги и карандаш и прикинуть цифры до 2000 года, то получается, что в СССР было бы примерно 14,5 автомобиля на 100 человек, при том что в нашей истории этот показатель был на уровне 16 примерно. И разница тут имеется только за счёт того, что в СССР население росло, а в РФ — уменьшалось. А если брать дальнейшую экстраполяцию с сохранением динамики до, скажем, 2020 года, то получится — о ужас — что в СССР автомобилей и вовсе на душу населения было бы больше, чем в РФ тех же лет. Понятное дело, мерседесов было бы меньше, но зато «лады» и «волги» были бы доступнее и чувство стыда за отечественный автопром точно было бы не таким едким.
То есть даже аргумент о том, что «зато теперь каждый может купить себе машину», он на самом деле абсолютно ложный.
Глава 10−2
Об автомобилях и медицине
18 мая 1992 года; Москва, СССР
ИЗВЕСТИЯ: «Бессмертный полк» шагает по Европе
В нынешнем году добрая традиция, родившаяся в нашей стране, впервые вышла далеко за пределы социалистического содружества. Акция «Бессмертный полк», впервые проведённая в 1986 году, за минувшие годы стала привычным и дорогим сердцу форматом празднования Дня Победы для миллионов советских граждан. С портретами отцов, дедов и прадедов, с именами тех, кто сражался на фронтах Великой Отечественной войны, трудился в тылу, поднимал из руин освобождённые города, люди выходят на улицы, чтобы отдать дань памяти участникам великой борьбы против фашизма.
За пять лет эта традиция перестала быть только советской. Подобные мероприятия уже проходили в братской Польше, в Югославии, в Албании, в Монголии. Но 1992 год стал особым: впервые «Бессмертный полк» прошёл сразу в нескольких странах дальнего зарубежья — в Греции, Италии, Португалии. Это убедительно показывает: память о Победе принадлежит не только одному народу, но всем честным людям планеты, для которых слово «фашизм» навсегда осталось символом преступления против человечества.
Особое значение акция приобрела в Италии. После попыток ультраправых сил подмять под себя политическое поле местным коммунистам и всем прогрессивным организациям было важно показать свою сплочённость вокруг общей исторической правды. Как в 1943–1945 годах итальянские партизаны с оружием в руках сражались на севере страны против фашистов, так и сегодня именно север Италии стал одной из главных арен идейного противостояния.
Радикальные элементы пытались сорвать шествия, устраивали провокации, а кое-где переходили и к прямым нападениям. Но им не удалось запугать здоровые силы Апеннинского полуострова. На улицы Болоньи, Модены, Флоренции и других городов 9 мая — в знак солидарности с трудящимися Советского Союза акция была назначена отдельно от общеевропейского дня памяти 8 мая — вышли более пятидесяти тысяч итальянцев. Многие из них несли портреты родных и близких, участвовавших в антифашистском Сопротивлении, имена партизанских командиров, рабочих подпольщиков, павших товарищей.
Сегодня некоторые силы вновь пытаются переписать историю, выставить Советский Союз главным врагом Европы, а коммунизм превратить в пугало для впечатлительного избирателя. Тем важнее видеть: и в капиталистических странах есть честные люди, которые помнят уроки истории. Они знают, какой ценой была добыта Победа, и не желают повторения ошибок, однажды уже приведших человечество к катастрофе. Живая память народов сильнее клеветы, а идея борьбы за мир и справедливость — жива, и, как показали майские улицы Италии, живее всех живых.
1992 год запомнился еще одним интересным «автомобильным» моментом. У нас закончилась очередь на личный четырехколесный транспорт, мы достигли точки равновесия между ценой на машину и количеством желающих ее купить.
При этом нужно понимать, что стоимость автомобилей в Союзе была искусственно завышена. При стоимости производства вазовской восьмерки — она как раз в этот момент сходила с конвейера, но возьмем например данные за 1990 год — в 3600 рублей, розничная стоимость этого же автомобиля для конечного покупателя составляла 10800 целковых. Понятное дело, что имелись там кое-какие другие накладные расходы, логистика, налоги в Союзе не учитывались, потому что весь заработок уходил в бюджет как налог, но в целом это 200% прибыли.
Для сравнения в эти же годы средняя норма чистой прибыли западных автопроизводителей болталась в размере от 3 до 5% в зависимости от статусности модели. Бюджетные модели давали меньше прибыли, люксовые — больше. Причем в плохие годы, когда там стоимость топлива взлетала или просто у людей денег становилось меньше, эти показатели легко падали в зону отрицательных значений. Опять же не совсем «честно» сравнивать эти два показателя, но все равно даже без точных цифр понятно, что автомобиль в Союзе стоил дороже, чем на западе.
Так или иначе насыщение рынка личным автотранспортом открыло перед государством сразу пачку возможностей. Во-первых, можно было увеличить объемы экспорта, но здесь мы упирались в первую очередь в емкость рынка. Нива-2 фактически предвосхитила появление целого класса автомобилей — городских кроссоверов, сделала то же самое, что в 1994–1995 годах сделала Тойота со своей RAV-4. В 1991 году из 250 тысяч сделанных на ЕлАЗе автомобилей — производство там только разгонялось, плановая мощность завода составляла 800 тысяч автомобилей в год, ее предполагалось достичь в 1995 году — на экспорт в капстраны уехало 130 тысяч. Автомобиль стал хитом года, покупатели были в восторге от сочетания цены и качества, но вот под увеличение экспорта просто не имелось рынка. Физически.
Более того мы начали продавать «пустые» Нивы без двигателя под установку силового агрегата на месте. В Европе как раз в эти времена активно набирали популярность легковые дизели, тем более они были актуальны для такой полувнедорожной машины, а в СССР своих легковых дизелей не было и появление их в обозримом будущем не предполагалось. На пустые Нивы ставили французские дизели PSA XUD 1,9 литра, допиливали на месте напильником, добавляли всяких кастомных свистелок и перделок, и в такой комплектации Нива второго поколения откусывала еще часть рынка.
Вторым вариантом было снижение цены. Делать этого особо не хотелось, да и не было у советского правительства цели массовой автомобилизации населения, поэтому резать розничные прайсы мы не торопились. На 1993 год было запланировано сохранение цены 1992 года, то есть фактически удешевление на 4%, но далеко заходить по этому пути мы не собирались. Ну потому что задача по изъятию необеспеченных товарной массой накоплений у населения она же никуда не делась.
И отсюда третьим вариантом стало внедрение элемента автокредитования. Мы выдаем кредит сейчас на уже изготовленную машину, на которую государство уже потратило средства, чтобы изымать денежную массу некоторое количество периодов вперед.
Это кстати очень интересный момент, отличающий плановую экономику от рыночной. На западе кредит увеличивает денежную массу и способствует росту потребления, а через него росту производства. В СССР объемы производства регулируется планом, не важно сколько денег на руках у населения, таким образом кредит на автомобили не только не увеличивает денежную массу, а наоборот способствует ее временной «стерилизации». Человек гарантированно будет тратить часть дохода на выплату кредита и значит его потребление в других сферах будет снижено.
Ну и четвертым механизмом освоения «лишних» автомобилей стал упор на механизм автоаренды. На самом деле, при всей своей кажущейся экзотичности автопрокат существовал в Союзе еще при Хрущеве, тогда его рассматривали как вариант «общей собственности» на автомобили для закрытия имеющегося дефицита. Но тогда затея не взлетела. Уровень водителей был низок, водительское удостоверение выдавалось бессрочно и часто к моменту начала реальной водительской практики все обучение уже успевало напрочь забыться. Были проблемы с компенсацией вреда, машины часто били и портили, они долго ремонтировались из-за нехватки запчастей и стояли без дела. А еще постоянные очереди и сложность в получении машины именно тогда, когда она нужна. Короче говоря к концу 1970-х, началу 1980-х вся эта затея фактически умерла.
И вот в начале 1990-х получив некий избыток автомобилей и сформировав уже прослойку людей умеющих и желающих ездить — с 1989 года водительское удостоверение кстати стало выдаваться на срок в 10 лет — на машине, но не имеющих средств для ее приобретения, решено было вернуться к идее массового автопроката.
Собственно создать прокатные автопарки в условиях Союза не составляло никакой проблемы. И площади, и сами машины, и люди для их обслуживания имелись в достатке. Вопрос встал в обеспечении механизмов адекватной работы всей системы. Как сделать, чтобы человек относился к чужому имуществу более осторожно и при этом компенсировал нанесенный вред. Пришлось принимать целую пачку нормативки, залоги там регулировать, страховки, возвратные-невозвратные, правила учета повреждений, типовые договора аренды, взаимную ответственность и так далее.
Ну и дальше все это вылилось в то, что с 1993 года в СССР была введена практика обязательной страховой ответственности автовладельца. Мало кто знает, что в Союзе имелась страховая система, которая конечно сильно отличалась от западной, но тем не менее. И ОСАГО вообще-то впервые предлагали ввести еще в 1960-х, но тогда посчитали, что это слишком сложно и муторно, да и автовладельцев тогда было на два порядка меньше. А тут, что называется, время подошло.